Крошечная движущаяся точка на противоположном склоне долины привлекла внимание Алекса; он прищурился от слепящей глаза белизны. Точка оказалась единственной повозкой, которую сопровождали четверо всадников – один впереди, трое позади. Бородатый шотландец правил битюгом, который тащил повозку, рядом с возницей сидел единственный пассажир, закутанный в клетчатую ткань.
Как только повозка выехала из тени, которую отбрасывала горная вершина, и очутилась на свету, пассажир, видно, почувствовав, что за ним наблюдают, сбросил с головы клетчатую ткань. Увидев непокорную копну ярко-рыжих волос, Алекс нахмурился.
– Чтоб мне провалиться!.. Только этого нам не хватало!
Александер, Алуин Маккейл и Струан Максорли преградили путь грохочущей повозке, едва она скатилась по склону долины. Лицо Лорен Камерон было обветренным, розовым от холода. Заметив троих друзей, застывших в зловещем молчании, она робко потупила взгляд.
Так и не дождавшись приветствий, она неловко поерзала на жестком деревянном сиденье и подняла густые ресницы.
– Вы что, не хотите даже поздороваться со мной? Четыре дня и ночи я провела в дороге, чтобы догнать вас, у меня во рту не было ни крошки с тех пор, как я покинула Эдинбург!
Алекс стоял скрестив руки на груди, расставив ноги. Его смоляные волосы трепал ветер. Он выглядел легендарным воином.
– Прежде всего надо выяснить, почему ты отважилась на такой подвиг, – бесстрастно произнес он. – Зачем ты покинула Эдинбург?
От резкого тона Алекса Лорен растерянно заморгала, на ее щеках проступили два красных пятна. Алуин Маккейл держался столь же неприветливо, и она в последней надежде повернулась к Струану Максорли:
– Я совершила ошибку и сама признаюсь в этом, Струан. Я думала... думала, что могу вернуться домой и убедиться, что там ничего не изменилось... но я ошиблась. Люди стали слишком черствыми и жестокими. Они смеялись над моей одеждой, речью... смеялись надо мной. Да, в городе хватало работы для девушек, приехавших в город на заработки. И жилье было, особенно в тавернах, полных солдат, которые охотно покровительствуют девушке – одну ночь или две, пока она им не надоест. Но я не шлюха, Струан. Да, я умею наслаждаться жизнью и брать от нее все, что она может предложить, но я не распутница. – Она умолкла и прикусила пухлую губу. – Я ни в чем не виню тебя, Струан. Я поступила некрасиво, сбежав под покровом ночи, отвернувшись от своих друзей, родных, клана. – Она вскинула голову, сверкающая слеза медленно скатилась по ее щеке и упала на стиснутые ладони. – Но теперь я сожалею об этом и хочу вернуться домой.
– Ты приехала одна? – спросил Алуин, уже узнав в спутниках Лорен солдат из отряда, оставленного на подступах к долине.
– Да, одна. Я мчалась во весь дух. Видишь? – И она показала Алуину свои красные, потрескавшиеся от мороза руки. – Мне удалось раздобыть только эту жалкую клячу и повозку, но никто не согласился отвезти меня в горы. Впрочем, какая теперь разница? Хорошо, что я догнала вас. Остальное уже не важно.
Хрупкая покрасневшая ладошка скользнула по щеке, размазывая слезы и грязь. Алекс и Алуин переглянулись, но Максорли смотрел на Лорен не отрываясь.
– Если вы не согласитесь простить меня, я все пойму, – шепотом продолжала Лорен. – Честное слово, пойму. Но... если бы, если бы только... – Она устремила взгляд огромных сияющих янтарных глаз на Максорли. – Я согласна работать за двоих. Я буду готовить еду, стирать, выполнять самую черную работу не жалуясь. Клянусь, вы не услышите от меня ни слова жалобы! Клянусь душой моей несчастной покойной матери!
Максорли подошел к повозке.
– Поговори с Лохиэлом. Ему решать, останешься ты с нами или уедешь.
– Ладно, Струан, так я и сделаю.
Он прищурил ореховые глаза.
– Было бы лучше, если бы кто-нибудь согласился замолвить за тебя словечко, поручиться за тебя и проследить за тобой.
– Ты... предлагаешь мне покровительство, Струан?
– Мне не нужна ни кухарка, ни прачка, – без обиняков объяснил он. Лорен побледнела и сникла под его взглядом, а он криво усмехнулся: – Если я и приму тебя, то только как жену.
– Твою... жену? – ахнула Лорен.
– Да, как жену, но тебе придется вести себя, как подобает жене, иначе ты узнаешь, что рука у меня тяжелая. Ты ни в чем не будешь нуждаться, желудок у тебя будет полон, ноги – теплы, но я убью любого мужчину, который посмеет посягнуть на собственность Максорли.
– Этого я не заслуживаю, Струан, – пробормотала Лорен, застигнутая врасплох его предложением.
– Да, не заслуживаешь, – хмыкнул он. – Но выбора у тебя нет. Соглашайся или уезжай. Второй раз я не позволю одурачить меня.
Искоса взглянув на лица Алекса и Алуина, Лорен торопливо кивнула:
– Струан, я с радостью принимаю твое великодушное предложение. Более того, я обещаю: ты о нем не пожалеешь. Тебе никогда не придется даже повышать на меня голос. Никогда!
– Хватит слов. – Струан протянул к Лорен крепкие руки, обхватил ее за талию и без труда снял с повозки, но не поставил на землю, а прижал к себе – так, что ее заплаканное лицо оказалось наравне с его лицом. Со сдавленным криком Лорен обвила руками его шею и осыпала поцелуями, вымаливая прощение.
Струан отвечал на поцелуи с не меньшим пылом, но Александера, наблюдавшего за этим воссоединением, не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Он перевел взгляд на Маккейла, но тот только пожал плечами.
Краем глаза Лорен уловила эту краткую сцену. Струан чаще всего руководствовался не рассудком, а тем, что находилось ниже пояса, и Лорен знала, что обвести его вокруг пальца проще простого. Лохиэл не останется равнодушным к слезным исповедям и униженным мольбам: он примет ее в лоно семьи и даже благословит ее и Струана. А вот Камерон и Маккейл недоверчивы по натуре – следовательно, поладить с ними будет нелегко.
Но прежде всего Лорен предстояло успокоить неистово бьющееся сердце. Она заволновалась в тот же миг, когда узнала рослого черноволосого горца, преградившего ей путь, и с тех пор волнение только усиливалось. Ее страсть к Камерону была еще жива, несмотря на месяцы разлуки и старания Гамильтона Гарнера занять место в ее сердце. Лорен встревожилась, поняв, что ее боль и желания по-прежнему сильны – как в тот миг, когда она впервые увидела Алаздэра. Напрасно она так долго проторчала в Эдинбурге. Может быть, он уже разлюбил свою жену-англичанку, стал более податливым, стосковался по нежным словам и объятиям...
– Алекс! Алекс, вот ты где! А я тебя ищу. Демиен спрашивал... – Кэтрин раскраснелась от быстрой ходьбы, из ее рта вылетал пар, глаза искрились. Она окинула взглядом Алуина и Струана, виновато покосилась на женщину, стоящую возле повозки, и снова обратилась к мужу: – Демиен спрашивал...
И вдруг она осеклась, глубоко вздохнула и уставилась на женщину, выглядывающую из-за массивного плеча Струана.
А застывшая неподвижно Лорен Камерон потрясенно воззрилась на Кэтрин. Неожиданное появление желтоволосой соперницы в лагере мятежников свело на нет все ее усилия. Она здесь! Эта английская тварь здесь! Не в Англии, не где-нибудь вдали от Алаздэра, как надеялась Лорен, а в Шотландии!
Ярость, ненависть, досада подступили к горлу Лорен, угрожая задушить ее. Хорошо еще, что Струан по-прежнему обнимал ее за талию. Если бы не он, Лорен набросилась бы на соперницу и с наслаждением до крови исцарапала бы ее омерзительно милое и нежное личико.
В душе Кэтрин бушевали не менее сильные чувства. Ей говорили, что Лорен сбежала из лагеря мятежников и осталась в Эдинбурге, и Кэтрин считала, что там ей и место. За краткий миг, пока они еще не успели узнать друг друга, Кэтрин заметила, как жадно и умоляюще Лорен смотрит в глаза Александеру: ее желание было очевидно и понятно Кэтрин. Она уже привыкла к тому, что женщины глазеют на ее мужа, – сказать по правде, Кэтрин самой нравилось смотреть на него, – но чаще всего с уважением к Черному Камерону. А в глазах Лорен не было ни толики уважения – только похоть. Ее влечение к Александеру было таким же неудержимым, как ненависть, которой теперь пылали ее янтарные глаза.