В тот день я до темноты сидел на крыльце. Меня никто не гнал: ни суровый Томба – тот чернокожий здоровяк, которого поначалу я так испугался, ни строгая жена Визария, Аяна, ни подозрительный Лугий. Похоже, Господь и вправду вёл меня одному Ему ведомым путём. Наверное, мой учитель был прав. Но спокойствие не приходило, неся с собой осознание собственной правоты. Неужели Сатана в злобе своей столь изобретателен? Не гони гонимого…Подобрать ни разу не виданного найдёныша и ввести его в свой дом, свою семью безо всяких условий? Разве не то же сделали святые братья пятнадцать лет назад? Как разобраться, как найти дорогу? Господи, не оставь, укажи, где теперь мой Путь?!
От раздумий, разъедающих нутро, меня отвлёк Визарий, вышедший из дома звать меня к ужину. От прикосновения его руки по спине хлынули мурашки. Я порывисто схватил его ладонь, хотя желание бежать было как никогда сильно во мне в этот момент.
- Ты не думай! Я не буду нахлебничать. Я могу рисовать, грамоту знаю… Буду письма помогать составлять тем, кто неучёный. Я и по хозяйству могу.
- Ладно-ладно! Конечно, можешь, - усмехнулся варвар, потрепав меня по плечу. – Иди, поешь.
- Только… - как же мне было трудно это выговорить. – Ты позволишь мне почитать моего Господа?
Он присел рядом со мною на уже захолодевшую ступеньку, так что наши глаза оказались напротив друг друга.
- Разве необходимо спрашивать разрешения на то, чтобы верить?
*
Несколько дней после визита Луциллии прошли мирно. Визарий всё больше отсутствовал. Он уходил с утра, возвращался к ужину, и не звал меня с собой. И я не напрашивался, стараясь не навлекать на себя излишних подозрений. Он, приходя, улыбался мне мягкой улыбкой и шёл на свою половину – к Аяне и малышу, к свиткам с языческими пьесами для театра, философскими трудами и древними поэмами. Пока его не было, я как-то забрался в библиотеку и тщательно переписал их названия для отца Прокла. Да, после нескольких дней знакомства, я уже знал, что мой подопечный вовсе не был варваром. Он был не просто грамотен, но скорее искушён в науках. И при этом звали его Марком. Римлянин, да ещё и не из последних!
Одного я не мог понять в этой таинственной натуре. В свитках Визария упоминалось много языческих богов и богинь, но в доме не было алтарей, не совершалось никаких обрядов. Мне с детства внушали, что поклонение Диаволу сопровождается кровавыми требами и убиением младенцев на чёрных алтарях. Это странное семейство, похоже, вообще никому не поклонялось. Глядя на Лугия, нельзя было даже на миг заподозрить в нём страха божия. Аяна и седая женщина Лугия с непроизносимым именем подолгу говорили на неизвестном мне языке, но слова их явно не были молитвами. У чёрного Томбы в углу каморки стояли фигурки зверей и людей с непомерно раздутыми срамными органами. То были боги его народа. Я спросил его:
- Томба, почему ты никогда не говоришь со своими богами?
В ответ чернокожий расхохотался, будто я удачно пошутил.
- Как же я буду с ними разговаривать, когда моё племя так далеко? И потом я ведь не жрец!
Мне не чинили никаких препятствий, когда я молился и ходил на исповедь в церковь. Лугий временами принимался дразнить меня, но то ли ему надоело, то ли Визарий вразумил охальника, так или иначе, он вскоре отстал. Я продолжал ревностно посещать храм. Моим хозяевам невдомёк было, что не только вера тому причиной. Иногда исповедь приходил выслушать сам епископ.
После моего возвращения в дом Визария, отец Прокл больше не угрожал мне отлучением. Это снова был терпеливый учитель, милостивый благодетель, с живым интересом выслушивающий мои сбивчивые пояснения. Порой он даже давал понять, что гордится мною. Так было, когда я сказал ему, что Визарий - бывший гладиатор. Мне удалось подслушать разговор Томбы и Лугия, из которого я почерпнул эту тайну. К слову сказать, это не прибавило мне ни толики понимания, но отец Прокл почему-то вознегодовал, выслушав мой рассказ.
- Из какой же мерзости Сатана выковывает свои орудия! Гладиатор! Мечом это исчадие ада не возьмёшь – его слишком хорошо обучили им владеть. Да, оружием его не возьмёшь…
Он так и ушел, бормоча эту фразу, оставив меня в полном недоумении. Почему наставник сомневается в промысле божьем? Разве Господь не даст своим воинам силу побороть бесовские легионы, пусть даже обученные самим Сатаной? Учитель вновь разглядел какую-то мерзость в этом человеке, хоть я до сих пор её не видел.
Придя домой, я застал Лугия и Визария за странным разговором. Я уселся на лавку в кухне и стал внимательно прислушиваться к доносящимся из соседнего помещения голосам.
- И ты, конечно, отказался от платы? И отправился восстанавливать справедливость, - это Лугий.
- А ты бы поступил по-другому? – спокойный голос Визария.
- Ладно, баба, что ей! Но ты-то! Ведь она не кого-то обвиняет, а дядьку своего мальца, так?
- Ну и что это меняет?
- А то, что это семейное дело. А когда в семье грызутся, никакие боги не разберут кто прав, кто виноват. Всегда свекрови невестка плоха, а невестке золовка. Да не приведи боги ещё и наследство какое-нибудь затешется! И вот за это ты головой рискнуть готов.
- Ты не говорил с той женщиной.
- Это с куртизанкой-то? Тоже мне источник истины! – я словно вижу перекошенное в презрительной гримасе лицо галла.
- Лугий! – имя произнесено будто бы спокойно, без намёка на угрозу, с лёгким оттенком упрёка, но галл тут же смолкает. – Ты бы лучше взял арфу да посидел по тавернам. Может, узнаешь что-нибудь о человеке по имени Маго?
Несмотря на просительный тон Визария, Лугий так и не решился открыть рта. Только шумно вздохнул. Затем я услышал, как жалобно тренькнула арфа, которую галл непочтительно сцапал со стенной полки.
Господи, ты ведаешь самые глубокие тайны человеческого сердца! Возможно ли творить зло, радея всей душой о добром?
*
- Навязался ты на мою голову! Что теперь, нести тебя прикажешь? – кряхтел желтоволосый, в который раз безысходно стараясь поставить меня на непослушные ноги. Мир вокруг выделывал такое, что нельзя было смотреть без тошноты на закопченные стены и качающийся потолок портовой таверны «Ключ Диониса». Как сквозь вату до моего слуха донёсся дребезг разбитого кувшина.
- Побереги моё имущество, красотка! – крикнул Лугий, выглянувшей на шум стряпухе, указав на лежащую на столе арфу. Сграбастал меня под локти и почти что вынес на крыльцо. После густого аромата таверны, свежий воздух показался мне холодным и острым настолько, что свинина с чечевицей, съеденные на ужин, тут же изверглись наружу, едва не осквернив сапоги Лугия. Что, конечно же, хорошего настроения ему не прибавило.
Прислонив меня к перильцам, он, ругаясь на трёх языках, рухнул рядом.
- Ты уж, давай, решай, кто ты – праведник или грешник!
Я благодушно кивнул. Мне стало легче: мир по-прежнему ходил ходуном, но в голове прояснилось настолько, что я даже измыслил отповедь, достойную случая. Воздев к небесам указательный палец, я начал:
- Господь в доброте своей…
Дальнейшее выскользнуло из моей головы с такой быстротой, что я застыл с открытым ртом, тщетно взывая к своей помутившейся памяти.
- Ясно, - усмехнулся Лугий. – А коли ты праведник, то нечего глаза пучить на красивых девчонок. И в рот совать всё, что они тебе предлагают! Хотя, если по совести, Трина и мёртвого напиться уговорит. Для того Приап её тут и держит.
- Я помню, - с глубоким убеждением проговорил я. - Приап – это хозяин таверны!
- Ну да, а зовут его так, потому что у него шестнадцать детей от семи женщин. Трина – старшая.
Я ужаснулся.
- Это же грех!
Лугий непонимающе на меня уставился. Видимо чёрное критское вино подействовало и на него.