- Грех быть старшей в семье?
- Нет. Грех сладострастия. Иисусе! С семью разом!
- Дурная твоя голова! Я же не сказал – разом. Просто у него было несколько жён, ну, одна за другой, понимаешь? Одна умирает, ты снова женишься…
- Я?!
- Да не ты, дурень… Ох, что говорить с пьяным! Сиди здесь, никуда не двигайся. Я схожу за арфой, и мы пойдём домой.
Синий плащ моего спутника скрылся за дверью. Лёгкий ветерок с моря колебал оливковые ветви за оградой. Небесные звёзды плясали в моих помутившихся глазах, словно ветер раскачивал и их.
- Злой человек Лугий, - думал я, таращась в безлунное небо. – Безбожник, что ему! Мой грех, конечно, велик. Ну, откуда мне, сироте монастырскому, вкушавшему на своём веку лишь воду да козье молоко, знать о коварстве критского вина! Не ведающему – прости, говорит Господь! А он издевается, Лугий! Но я его всё равно люблю. Бог велел прощать и любить. Я и Трину люблю, хоть она и напоила меня. Она весёлая. У неё искрящиеся чёрные глаза и стола цвета вишни. От неё пахнет мёдовыми пряниками. Я люблю даже Приапа, хоть он и спал с семью женщинами! И Визария… Хотя, нет, Визария мне любить почему-то нельзя.
Донельзя расстроенный этой мыслью, я даже всплакнул. Галл что-то задержался в таверне, и я решил пройтись немного, чтобы выветрился хмель. Я пьяно ковылял вдоль садовой дорожки, одолеваемый меланхолией и икотой.
Почему же мне нельзя любить Визария? Ведь он, несомненно, добр ко мне. Он благородный человек, умный и начитанный, пусть и рядится зачем-то в варварские одежды. Под его защитой так покойно всем его домашним. Почему же мне нельзя даже помыслить о любви, которой этот человек, кажется, достоин?
Ответ пришёл ко мне, как будто нашёптанный тенью моего наставника.
- Потому что он враг!
- Но разве Всемогущий Иисус не призвал учеников любить также и врагов своих? Господи, вразуми меня, грешного! Как же можно, любя, предать? Любил ли Тебя Иуда, перед тем как отдать в руки мучителей? Церковь учит нас, что презренный любил только деньги. Боже, чего же ты хочешь от раба своего?
В глубине души я знал в себе любовь к Визарию, я чувствовал, что он её заслуживает. Но он же и был врагом, в гнездо которого я послан Богом и моим наставником, дабы разоблачить его оскорбительную для веры сущность. Неужели, выполнив приказ Преосвященного, я на всю жизнь обречён буду носить на себе иудино пятно? Совесть моя саднила, как больной орган.
Лугий всё ещё не появлялся, хотя прошло уже довольно много времени. Измученный душевными терзаниями я сел прямо на землю, привалившись к колесу тележки, стоявшей в укромном уголке сада. Голова моя клонилась под тяжестью мыслей. Наверное, поэтому я и уснул.
Очнулся перед рассветом, когда ласковый ветерок сменила утренняя стылая мгла. С моря поднимался туман. Я с трудом разлепил склеившиеся от слёз веки, и долго не мог понять, где я и что меня разбудило. В ушах громко шумело, и я не сразу расслышал шёпот рядом со мной. В тумане было плохо видно, но я разглядел человеческую фигуру, облокотившуюся на глинобитный забор недалеко от телеги, под которой уснул накануне.
- Что ты, любезный, Вителий и не заподозрит меня. Мне удалось так втереться к нему в доверие, что он даже дал мне изрядную сумму на покупку еды для гребцов.
- Что же передать Маго? – донеслось из-за ограды.
Человек у ограды пошевелился, словно шарил за пазухой.
- Здесь перечислено всё добро, каким можно поживиться на корабле Вителия. Если Маго заинтересуется, то мы можем обговорить детали завтра. В этой корчме у хозяина есть несколько отдельных комнат для особых посетителей. Мы можем встретиться с Маго в одной из них, чтобы обсудить дело. Я буду ждать его после захода солнца. Пусть он скажет Приапу, что пришёл к Димне, и тот проводит его ко мне. Только пусть придёт один.
Несмотря на последствия опьянения, мне удалось вспомнить, что именно этого человека, Маго, отправился искать Лугий, когда я по глупости увязался с ним вчера. Дождавшись, чтобы преступники убрались, я, нетвёрдо ступая в тумане, побрёл к знакомому дому. Визарий встал на защиту женщины и её ребёнка. Сущность же тех, кому он противостоял, была мне явлена только что, и недвусмысленно! Кто-то ещё может пасть жертвой их козней. Это казалось мне настолько важным, что я не думал о том, как объяснить Визарию мою неожиданную осведомлённость о разговоре, при котором меня не должно было быть.
*
В доме рядом с тремя тополями было тихо, верно все ещё спали. Только в одном окне мерцал слабый огонёк. Но двери неожиданно быстро отворились, явив хмурого Томбу. Я не стал доискиваться, почему чернокожий поднялся в такую рань. Но мне всё сказали слова, которыми он встретил меня:
- Наконец-то! Мы уже сто раз видели тебя утонувшим или зарезанным негодяями, которых здесь в избытке. Лугий обегал в поисках весь портовый квартал! Где тебя носило?
Я одновременно устыдился и растрогался. Менее всего ожидал подобной тревоги от людей, ещё недавно бывших мне чужими.
- Не волнуйся, Томба. Я просто много выпил с непривычки и уснул на свежем воздухе, не дождавшись Лугия. Теперь всё хорошо. А Визарий не спит?
- Кто в этом доме спал сегодня ночью? – проворчал чернокожий, передёрнув плечами. – Быстро иди к нему и постарайся не напороться на галла, а не то отведаешь тумаков.
Лугий сидел напротив Визария за столом. Когда я вошёл, он стремительно подскочил, как будто его укусил сам диавол.
- Ах ты, маленькая лицемерная крыса! Отвечай, где шлялся, раб божий, а то…
Я сжался, ожидая побоев, но Визарий остановил расходившегося галла.
- Оставь парня, Лугий. Ты ведь знал, что он не привык к вину, а с пьяного что за спрос? Сам позволил ему накачаться, а теперь хочешь побить за свою же ошибку.
- Я этому щенку в няньки не нанимался! Другие дела есть! – запальчиво крикнул желтоволосый, всё же опустив занесённую руку.
Визарий посмотрел на меня.
- Не бойся, мальчик, он не станет бить тебя. Просто он, как и все мы, переволновался. Ты слишком мало знаешь жизнь, чтобы пускаться в такие приключения.
Я преступил с одной ноги на другую и решился взглянуть на Лугия. Похоже, Визарий был прав, и галл передумал меня бить. Мне опять стало стыдно.
- Прости, добрый галл. И все – простите… Бог свидетель, я не нарочно. Я знал, конечно, что вино опьяняет, но не смог удержаться. Оно такое сладкое и… Визарий, не ругай Лугия! Он не виноват, это мой грех.
Галл хмыкнул удивлённо и недоверчиво одновременно:
- Нет, Длинный, ты видел такого ягнёночка? Ладно, прощаю. Но если ты ещё раз позволишь себе такое выкинуть – отведаешь палки! И уж точно, больше со мной в кабак – ни ногой!
- Меня Бог не пустит, - ответил я и перекрестился.
Лугий досадливо сплюнул на пол, и хотел уйти, но я удержал его за край плаща. Галл недовольно обернулся.
- Что ещё?
Я вздохнул, предвидя его реакцию, и решился.
- Вы ищете человека по имени Маго…
И конечно, галл опять чуть меня не побил. Но Визарий выслушал мой нехитрый рассказ, не придав особого значения яростному недоверию Лугия. Казалось, он вообще не обратил внимания на то, каким образом я узнал о желании Мечей найти этого преступника. Он даже поблагодарил меня за оказанную услугу. Когда галл, наконец, угомонился и перестал сыпать оскорблениями, было решено, что Визарий и Лугий отправятся в «Ключ Диониса» ко времени встречи преступников и попытаются захватить неуловимого Маго. Я не решился последовать за ними открыто. Да меня бы и не пустили.
*
Улочка, на которой стояла таверна «Ключ Диониса» вела от порта, мимо складов с товарами к руинам крепости. Много лет назад здесь были городские ворота. Таверна вплотную примыкала к крепостной стене и отделялась от остальных строений обширным садом. Город рос, и скоро были построены новые стены. От старой стены остались развалины, заросшие сорной травой и кустарниками, за которыми теперь начинался новый квартал. Там, в руинах, я и спрятался, не желая упускать из виду двоих воинов, оправившихся на ночную охоту. Устроившись на куче битого камня, в основании которой ещё угадывалась прочная кладка, я руками стал разгребать мусор и вырывать с корнем сорняки, застилающие мне обзор. Солнце садилось. Только малый багряный краешек его виднелся из-за горизонта, окрашивая стены домов в цвет огня и пепла. Было ещё достаточно светло, и я молил Бога, чтобы те, кого я ждал, явились до того, как окончательно опустится тьма.