Я ничего не взял с собою, только любимые стила, запас которых бережно сохранялся в кожаном мешочке у меня в келье. Хотя больше не собирался рисовать. Мне нужно было идти к Визарию и принять всё, чего заслуживает мой грех. Я не знал, возможно ли исправить нанесённый мною вред, но должен был попытаться. Визарий не знает, что епископ возненавидел его. Надлежало его предупредить. Я должен был просить прощения, хотя и не надеялся на то, что меня помилуют, потому что сам себя я простить не мог.
Пробираясь мимо служб, я столкнулся с мальчишкой-рабом Ксаверием. Ненамного младше меня, одетый в рогожный мешок с прорезями для головы и рук, он тащил ведро объедков в свинарник. В монастырь он попал прямо с рабских торгов. Происходил Ксаверий из какого-то дикого племени на севере. Многочисленные попытки братии его окрестить наталкивались на свирепое сопротивление подростка. Когда его пробовали ввести в храм, мальчишка царапался и кусался, как зверёныш. Потому получившие бесчисленные ушибы и ссадины братья отступились с нескрываемым облегчением. А подросток так и остался рабом, получив взамен собственного, непроизносимого, новое имя.
Меня Ксаверий выделял среди послушников отчасти из-за того, что я был моложе всех, а быть может потому что, бывало, отдавал ему остатки своей еды.
Мальчишка остановился напротив, угрюмо глядя на меня исподлобья и не решаясь заговорить. Наверное, знал о запрете отца Прокла. Потом, насупившись ещё больше, он протянул мне ведро с остатками хлеба и обглоданными костями. С его стороны это был великий дар, так как Ксаверию редко что-то доставалось, кроме объедков, и благоденствующие в загоне свиньи ели несравнимо роскошнее.
Я молча покачал головой, хотя мой желудок после стольких дней поста свело от запаха съестного. Ксаверий удивлённо посмотрел на меня и поставил ведро на землю.
- Уходишь совсем? – наконец выдавил он, коверкая слова на варварский манер.
Я кивнул.
- Тебе разве можно говорить со мною?
- Не можно, - он пожал худенькими плечами и шмыгнул носом.
Трудно вот так покинуть человека, который был моим светочем всю жизнь. Потому я спросил, сам не зная, для чего:
- Послушай, Ксаверий, ты не знаешь, где сейчас епископ?
- Знаю. В подвал. Беседует с язычник. Меня тоже звал язычник. Плохо!
В обители не было темницы. Провинившихся братьев запирали в кельях. Зачем Проклу понадобилось беседовать с язычником в подвале? Мне показалось, я понял. А, поняв, встревожился.
- Что за язычник?
Мальчишка снова пожал плечами.
- Пленник. Большо-ой человек.
Я вцепился в его плечи.
- Большой, значит, высокий? Как его зовут? Визарий?
Ксаверий испуганно отшатнулся.
- Высокий, да. Я не знает, как звать. Епископ не говорил Ксаверий.
Оттолкнув мальчишку, я помчался к подвальному входу.
- Нет! Не ходить! Епископ гневаться… - пискнул Ксаверий мне вослед.
Вот оно что! Какой же я дурак! Мне казалось, самое большее, что способен епископ причинить Визарию – это добиться его изгнания из города. Но я, ничтожный, как обычно, обманулся в учителе. Неужели в своей жажде власти, он замыслил впрямую преступить Божьи заповеди? Как ему удалось заманить Визария в обитель?
Свет в подвале был скудным и мутным. Пахли плесенью и кислятиной пустые бочки. Полные, стоящие вдоль стен, тяжело вздыхали – в них бродило вино. Миновав винный погреб, я выскочил в коридор, в который выходили двери кладовых. Некоторые из них пустовали. Преосвященный Прокл отличался воздержанием в еде и к тому же приучал всех своих присных.
В торце коридора как раз располагалась такое помещение. Только теперь оно не пустовало. Перед прочной дверью, бликуя пластинами доспехов в свете факела, стояли двое вооружённых людей. Они явно не принадлежали к числу городской стражи. Наёмники? Заметив меня, они двинулись навстречу.
Что мог поделать я против двоих вооружённых воинов? Я забился в их руках, как пойманный для супа цыплёнок. Помню ещё, будто кричал, чтобы меня отпустили, но они только посмеялись и скрутили мне руки за спиной.
Епископ, услышав шум, появился на пороге. Молча сделал знак наёмникам, и те втолкнули меня в дверной проём. Невольно вскрикнув, я мешком повалился на каменный пол. В комнате, освещённой несколькими факелами, было сыро и душно. Преосвященный уселся на складной табурет, стоящий в центре. Чуть поодаль мерцала жаровня, у которой возился огромный детина с голым лоснящимся от пота торсом. Он весь зарос светлым пухом, огненно вспыхивающим в неверном свете углей.
У дальней стены был распят человек. Несмотря на скудное освещение и сплошную кровавую корку на лице, я узнал Визария. Кисти его были примотаны к кольцам цепей, вделанных в камень стены. Кольца обычно служили для того, чтобы подвешивать к ним окорока и колбасы, спасая их от мышей. Высота, на которую поднимались цепи, была велика даже в сравнении с ростом пленника, поэтому тело Визария тяжело обвисло на вывернутых руках.
- Итак, ты всё же решил взглянуть на плоды трудов своих? – холодно поинтересовался Прокл.
Визарий с равнодушием замученного животного посмотрел на меня. Я только застонал.
- Я понял, что судьба этого дьявольского создания не оставила тебя безучастным. Поэтому запретил братьям, говорить о том, что я намерен делать с этим язычником. Но раз ты всё-таки здесь, то смотри: он понёс заслуженную кару за то, что извратил правду Божию служением Врагу человеческому.
- Зачем ты калечишь его ещё больше? – тихо и хрипло проговорил Визарий. – Кто дал тебе такое право?
Епископ вскочил с табурета, белея лицом.
- Я орудие Господа! Мне он дал право бороться с адскими кознями. И не тебе, служившему Сатане судить меня!
- Ты глуп, священник, и страшен своей глупостью, - сказал Меч Истины и устало закрыл глаза.
- Видишь, он ещё упорствует во лжи, - недобро усмехнулся епископ. - Но я не остановлюсь. Я клялся не причинять страданий людям, но мои клятвы не распространяются на дьявольские создания. Этот человек у жаровни – глухонемой наёмник. Он не слышит криков боли. У него не дрогнет рука.
- Чего ты хочешь, священник? – снова заговорил Визарий. – Ты думаешь, мой бог одарил меня бессмертием? Ты ошибаешься. Мой дар – способность чувствовать то, что чувствует преступник, умирая на поединке.
- Ты лжёшь, язычник. Я уже говорил тебе, что видел Сатану своими глазами. И ты раскроешь мне секрет своего нечестивого колдовства. Иначе будешь страдать, как в аду. Или мне избрать другой способ? Кажется, у тебя есть жена и ребёнок? Может, стоит завтра послать за ними?
Я готов был кинуться на епископа. Я не думал о том, что такая попытка обречёт меня немедленной и жестокой смерти. Мною овладело страстное желание причинить боль Проклу, ударить его, вцепиться ногтями в его обвисшие щёки.
Внезапно из-за двери послышался шум, смешавший в себе звуки драки, крепкую матерщину наемников и нечеловеческий визг. Преосвященный распахнул дверь и поспешил вон. За ним последовал палач.
Я понял, что Господь предоставил мне случай. Только добраться до Визария, как-нибудь решить его пут, а дальше опытный боец справится сам. Из последних сил я рванулся к пленённому воину. Но кольца, к которым крепились руки Меча, были так высоко. Я попытался допрыгнуть…
- Давид… – Визарий выдохнул это едва слышно, и я замер. – Меня не спасти… но ты можешь предупредить Лугия. Пусть берёт домашних и уходит. Скажи ему… что меня убили…