- Пошли домой, тётя Аяна! Мамка лепёшек даст.
Живя среди людей разных народов, девочка легко разумела самую разную речь. Дома говорила на латыни, на галльском, по-готски помнила. И нашу со Жданкой родную молвь знала с пелёнок. В дороге же начала говорить и на греческом тоже, да едва ли не лучше меня. Я не ведаю, понимала ли она сама, на каком языке говорит, просто выбирала тот, который звучал вокруг неё. И теперь тоже сказала на греческом.
Стратег улыбнулся ей:
- А где мамка даст лепёшек?
- Там, - Златка уверенно махнула рукой туда, где среди руин стоял занятый нами дом. – Там двор. И колодец есть, только вода невкусная. И я там одну штуку нашла!
Она протянула Александру ладошку, на которой лежал мелкий грузик. На грузике были выбиты буквы, такие же, как на кувшинах в подвале. Воин вдруг нахмурился.
- Похоже, вы заняли пустующий дом купца Адраста.
Мне не по нраву пришлась быстрая смена его настроений.
- Там никого нет. Нам нельзя было этого делать?
Он неохотно пожал плечами:
- Отчего же? Хозяин не вернётся потребовать свою собственность. Ты, девочка, можешь спокойно играть с этой штукой. Пока вы в стенах Танаиса, вам ничего не грозит.
Недоговаривал он что-то, ну да я не стала расспрашивать.
*
А всё же большой страх в Танаисе жил, о чём мы узнали только завтра. Разумею, надо было подробно у стратега спросить, может, и обошлось бы.
Назавтра пошли мы со Жданкой на рынок. У греков так заведено, что мужи покупки ведут, бабы дома сидят. Ну, да с наших мужиков толку в этом деле! Вместе и пошли. Пётр за нами увязался. Томба дома с детьми сидел, они снова к нему приставали:
- Уголёк, покатай!
И как у него на них терпения хватает?
Лугий насчёт работы пошёл узнать. А мы с сестрой бродили овощными рядами. Чудно нам было: земли кругом полно, а зелени мало, и стоит всё запредельно. Хоть бы огороды разбили, лежебоки – свободного места под городом навалом! А то на рынке одна рыба: рыба солёная, рыба копчёная. Недолго ходили, а платье провоняло – не проветришь.
Жданка над прилавком склонилась, а покрывало с головы поползло. Волосы у сестры тонкие, гладкие, как шёлк. Седина их до времени выбелила. Ну, тот, что за прилавком стоял, увидал её седую голову, да как закричит:
- Белая ведьма!
Народ подхватился враз: заорали, забегали, напирать на нас стали. Я нож-то вынула, наставила вперёд.
- Подходи, кто смелый, - говорю.
Те галдеть стали пуще, однако на нож никто не спешил. Жданку я за спину спрятала, жду, что же будет. Тут люди раздвинулись, и шагнул, возвышаясь над всеми, давешний знакомец Александр.
- Что тут? – спрашивает.
Танаиты кричат:
- Белые ведьмы в город пришли!
Как стратег появился, успокоилась я, даже забавно стало. Покрывало сдёрнула, говорю:
- И я – белая ведьма, что ли?
Они на мою смоляную косу поглядели, потише стали. Однако не расступились. Тот, что зеленью торговал, вышел вперёд:
- Александр, никто их не знает. Где это видано, чтобы женщина ходила с ножом? Они это, больше некому!
Стратег хмурил свои густые брови, не говорил ничего. Пётр к нам сунулся, стал объяснять – его ринули оземь, не поглядели, что калека. В этих краях христиан здорово не любили, потому мы сюда и пришли.
Подле стратега обнаружился ещё один воин, росту среднего, белёсый весь, как линялый. Он тоже нахмурился, Александру говорит:
- Похоже, люди правы. Что делать будем? Огнём испытаем?
У меня по спине холодок побежал, как он это сказал. Буднично, словно тяжёлая пахота предстоит.
- Подожди, Кратон, - ответил вчерашний знакомец, а сам на меня поглядел. – Почему все решили, что эти женщины – ведьмы?
Зеленщик громче всех закричал:
- Смотри, голова-то белая! А глаза! У кого из людей ты видел такие глаза?
Эх, Жданка, когда же ты на него поглядеть успела? Снова я выставила нож и сказала:
- Кто к сестре сунется – убью! А ты, стратег, разумом живи. Без вины нас позорят, ты слушаешь.
Он только покачал головой, не отводя от меня глаз:
- Я слушаю людей, потому что на это есть причина. Тебя, женщина, я увидал вчера на закате, когда ламии выходят на охоту в поисках жертв. Кто поручится мне, что ты не из них?
- Я поручусь! – из толпы возник Лугий. И руку положил на меч.
- Ты ещё кто? – спросил его белёсый Кратон. – И по какому праву, чужак, тут свидетельствуешь? Может, ты с ними заодно?
- Ага, - ухмыльнулся галл. – Заодно. Та, кого вы белой ведьмой назвали – жена моя. В постели – и впрямь ведьма, а в остальном - ты ошибаешься!
Не надо было ему так говорить. Все вокруг как ощетинились, у которых и ножи заблестели. Но Александр и тут разгореться сваре не дал, поднял руку:
- Боюсь, что твоего свидетельства здесь не хватит, незнакомец. Никто тебя не знает. Докажи ещё как-нибудь.
Галл остро сощурился:
- Хорошо, моё свидетельство не в счёт. Может в счёт пойдёт слово Меча Истины?
По тому, как люди ахнули, я поняла – тут знают. По толпе пробежал говорок: «Служитель Древнего!» Статный седой муж с красивым лицом пробился вперёд, загородил Лугия от Александра.
- Слово Меча Истины значит много. Я встречал его в Истрополисе. Где он? Пусть скажет.
Моё сердце ухнуло в яму, поняла, кого он помнит. Однако страдать некогда было.
- Я – Меч Истины! – громко сказал галл. – Ты моего друга знал, Визария. Нет его больше. Моё же имя Лугий. Может, слышал?
Седой только покачал головой:
- Я не слышал про Меча по имени Лугий.
- Довольно, Филомен! – заорал ражий детина с мясницким ножом. – Хватит слушать! Имперские шпионы! Кончать их надо!
Сзади подлез Пётр, схватил мясника за локти. Тот отмахнулся, как от мухи, калеку уронил и рубанул сверху своим секачом.
Лугию бить совсем не с руки было. Кабы он удобнее стоял, перехватил бы лезвие мечом и отвел от монаха. Но на пути оказался Кратон. Он галла толкнул, да так, что клинок его косо вошёл мяснику под грудину. Вмиг тот кровью захлебнулся. И в тот же миг Лугий на колени упал, воздух ртом хватая, прошептал только:
- …во имя Справедливости…
Вокруг тихо-тихо стало. Только Жданка всхлипнула коротко за моим плечом.
Мне показалось, что лежал Лугий долго. Потом поднялся на одно колено, опираясь на меч, и хрипло спросил:
- Ещё кто проверить хочет?
И тот красивый, седой заслонил его от толпы:
- Мы были свидетелями древней Правды Мечей. Этот человек не лжёт.
И, обернувшись к Лугию, подал ему руку:
- Прости, что моё недоверие стало причиной беды. Я знал Визария и скорблю о нём вместе с тобой. Скажи ещё раз своё имя, Меч, чтобы его слышали все.
- Лугий я, - устало произнёс галл, подымаясь. – А ты, стало быть, Филомен. И это твой корабль снаряжается у пристани. Ладно, купец, я не в обиде. Вот того дурака жалко, что ножом вздумал махать.
Тут словно от сна очнулся стратег:
- Значит, ты можешь поручиться за этих женщин?
- Могу, - ответил Лугий. – Это Жданка – моя жена. А та воительница с ножом – Аяна. Она была женой Визария, я никому не посоветую её трогать.
Филомен склонил голову, мне понравились его глаза. Честный был взгляд, открытый. И Марка он знал.
- Прости, благородная женщина! Горожане напуганы всякой чепухой, вот и приняли добрых людей за призраки ночи – он оборотился к стратегу. – Видишь, Александр, к чему приводит нагнетание ужаса? Люди сами не свои. Пора прекратить сеять панику и заняться повседневными делами. У нас есть воины, и мы выбрали стратега. Если выбор был неверен, то можно ведь и передумать!
Мой знакомец сжал в нитку губы:
- Я знаю, что ты обо мне думаешь, Филомен. Только это не имеет значения. Не я придумал опасность, я просто призываю к осторожности.