- Твой друг был знакомцем Филомена… Хотя нет, не думаю, чтобы тебе удалось его уговорить. Но твоё ремесло – наказывать преступления. Не возьмёшься ли ты?..
Что я ему мог сказать? Я сказал, что подумаю над этим.
*
А всё же получается, что я ему до сих пор завидовал. Завидовал, хотя его уже не было в живых. Завидовал той жизни, которую он прожил, и той, которую очень хотел, да не успел прожить. Каждый свой шаг я привык мерить этой величиной, забывая, что не меня зовут Марк Визарий. Может, всё дело в том, что люди, обращаясь ко мне, взывали к его долговязой тени. Александр точно на это рассчитывал. Да и Филомен, говоря со мной, ни на миг Визария не забывал. И оттого мне самому казалось, что Длинный жив и где-то рядом. Тяжкое это дело – мёртвого друга за плечами таскать. Никому не пожелаю!
К Филомену я всё же пошёл. Сам не знаю, для очистки ли совести, или потому, что возомнил, будто могу говорить от имени Визария. Однако он меня сразу разочаровал.
- Лугий, сколько тебе лет?
Я ответил, что тридцать.
Лицо Филомена украсила улыбка, слегка ироническая.
- Визарий был таким, когда мы повстречались. Серьёзный молодой человек, и очень образованный. Прости, ты ведь не столь образован?
Странно слышать, как Визария называют молодым человеком. Впрочем, и Длинному не всегда было за сорок. И без штанов он тоже бегал, если на то пошло.
Я вдруг на миг зажмурился, представив его ухмылку.
Лугий, римляне вообще предпочитают ходить без штанов. Даже Цезари!
- Я не столь образован. Это имеет значение?
Филомен уловил в моём тоне всё, что нужно, потому продолжил без насмешек:
- Я не хотел обидеть тебя. Просто теперь уже не всякий понимает то, что стало причиной моего конфликта с Александром. Визарий это точно знал, он читал Плутарха.
Ага, ещё один книжник! Надо Аяне сказать, она всё ищёт, кто бы её всей грамоте мира обучил.
- Я не читал Плутарха, поэтому тебе надо выражаться яснее.
- Яснее, Лугий, будет так: в этом городе не ужиться Александру и Филомену. Подобно тому, как в древних Афинах не могли поладить Фемистокл и Аристид. Это давняя история, но она до странности похожа на нашу. В пору, когда персы грозили Элладе войной, спорили между собой два афинских архонта. Фемистокл стоял за усиление флота, пусть даже в ущерб демократии. Аристид требовал ограничить притязания Фемистокла и сохранить вольности афинян. Их споры так надоели горожанам, что пришлось подсчитывать черепки.
- Столько посуды набили о головы друг дружки?
Купец усмехнулся моему незнанию:
- Остракизм - это старинный обычай. Когда кто-то становится неугоден городу, или его влияние опасно, народу раздают глиняные черепки-остраконы. На черепке пишется имя неугодного, потом их подсчитывают. Изгоняют того, кто был упомянут чаще всех. Это лучше, чем заключать в темницу или казнить ни в чём не повинного человека, ты не находишь?
Нахожу. Длинный был бы сейчас со мной, и этот чирей достался бы ему. Жаль, что в Истрополе не слыхали о греческих черепках!
- Ага, стало быть, ты этот, как его – Аристид? А в чём состоят пресловутые вольности?
- Греки всегда богатели ремеслом и торговлей. Среди эллинов были великие воины, и они выигрывали великие битвы. Но не этим жила Эллада.
- Понял. Вольности – это возможность лопатой грести серебро. Продолжай, пожалуйста.
Люблю необидчивых. Филомен в амфору не полез, ответил, как полагается. И сразу стало понятно.
- Лугий, что бы ты сделал, если бы хотел передать всю власть в городе воину? Сочинил бы опасность, не так ли?
Это что же, он подозревает во всех безобразиях Александра? Нет, вслух этого не сказал.
- Всё началось с гибели Леонтиска, два года назад. А кто больше всех выигрывал со смертью Леонтиска?
Н-да, люблю душевных и доверчивых!
- А наследники?
- Брось, Лугий, какие наследники? Леонтиск был честнейший человек, после смерти в доме не нашлось денег на похороны. Кратон всё делал на свои средства.
- А при чём тут Кратон?
- Он сын младшей сестры Леонтиска. Приехал в самый день его смерти из столицы. Дядька так ждал этот караван, но увидеть племянника не успел.
Ага, я уже плачу! Кратон, надо думать, тоже. И Александр – громче всех. Нравится мне этот город.
- Стратег не может не понимать, что всеобщая паника ведёт к твердой руке. Ему очень выгодно сложившееся положение. Я не утверждаю, что он стоит за всеми убийствами. Но он ничего не делает, чтобы навести порядок.
- Ну, делает. Меня вот пригласил.
- Уговорить меня отказаться от остракизма? Он сознаёт, что на многих черепках окажется его имя.
- При чём тут черепки? Он просит не ездить пока по реке. О большем мы не говорили.
- Не ездить по реке? Отказаться от торговли, которая одна только и делает город независимым. Много тиранов приходили к власти именно таким путём, Лугий. Мне жаль это говорить, но тобой хотят воспользоваться.
Не люблю, когда мной пользуются. И когда меня дурачком считают, тоже не люблю. Этого даже Длинный не делал, а он-то право имел!
- Ты всё твердишь о черепках? В Танаисе уже черепковали кого-нибудь?
Филомен откликнулся с явной неохотой:
- Это было три раза. Один раз мы изгнали германца Скильда, он был женат на гречанке и по греческим обычаям не получил бы прав гражданства, но это было в год основания колонии. Тогда мы считали своими всех, кто пришёл сюда с нами. Скильд был необузданного нрава, он вздумал драться в храме. За это архонты приговорили отнять ему руку и изгнать вместе со всем семейством. Второй – свой же, грек Аристодим, пойманный на воровстве. Суд приговорил его к клейму и изгнанию. Последним был молодой сын мясника, любящий мучительство. Его народ решил изгнать после того, как он разделал живьём собаку соседа. Никому не хочется, чтобы рядом с тобой проживал сумасшедший.
- Изгнанники получают право вернуться домой?
- По обычаю – да. В Элладе всегда изгоняли на десять лет. Но срок наказания Скильда давно прошёл, а никто из семьи не вернулся обратно.
- И большая семья была?
- Сын и две дочери-близняшки.
Мило! Выставить за ворота калеку с тремя детишками. А за воротами разбойнички с ножами. Хороший мясной ряд мог получиться: семь ручек, восемь ножек. Нравится мне Танаис!
- И ты не боишься играть в эти игры с Александром? А если изгонят тебя?
- Снаряжу корабль и уйду в Пантикапей. Купец никогда не пропадёт, Лугий. И всё же, думаю, этого не случится. Моё имя в городе много значит.
Купец не пропадёт, говоришь? Адраст вот пропал.
- Послушай, Филомен. А кого черепковали афиняне: Аристида или Фемистокла?
- Они изгнали Аристида. А флот, построенный Фемистоклом, спас граждан в битве при Саламине. Правда, потом Фемистокл изменил грекам и умер в Персии. А Аристид до конца жизни служил родине.
Поучительная история! Вот и читай книжки после этого.
- Ну, а если так? Мне нет дела до ваших с Александром споров. Но если ты поедешь по реке, я вынужден буду последовать за тобой. Потому что я Меч Истины, моё дело в кровавой грязи копаться. А у меня жена и дочка, я не хочу по деревьям вразброс висеть. Так что сделай милость – сообщи мне заранее, если соберёшься.
Неохотно Филомен мне это обещал. Вечером я сообщил о нашем договоре Александру с Кратоном. Об угрозе остракизма не сказал, зачем усложнять?
*
Не люблю быть дураком. Этого никто не любит, а я – меньше всех. Меня и так боги ростом и силой обделили, хоть разумом не обошли. Обычно я о себе довольно высокого мнения. Но в тот раз меня сыграли в тёмную, а я даже не понял, как.
Филомен предупредил, что собирается отплывать через пару дней. Я ещё не решил, тронусь ли с ним или начну поиски в городе. Пока же отыскал на рынке забегаловку и пошёл слушать разговоры.