Я молчал, не находя, что сказать. А он говорил.
- Много лет я был судьёй в Риме. И никто не мог сказать, будто я выносил приговор, руководствуясь чем-то кроме закона. Ни один виновный не ушёл от моего наказания. Это была праведная служба, Визарий. Но потом… я не знаю, кому перешёл дорогу своим честным служением, какому взяточнику, высокопоставленному вору, какому Максенцию… Меня обвинили в стяжательстве. Чтобы самому не попасть под суд, мне пришлось уехать, бежать. Император не захотел меня выслушать.
Я прислонился к колонне. Он подошёл и снова встал рядом, пристально глядя в глаза:
- Время изменилось, Визарий! Алчность и подлость стали почитаться превыше чести и доблести. Ты это знаешь. Не будь это так, к чему тебе самому рядиться варваром? Я знаю: в твоём прошлом тоже есть нечто такое, чего лучше не касаться правосудию. Но это не моё дело, не так ли? А Тит Максенций - вот воплощение самого гадкого, что сгубило Рим! Я ненавидел его с того мига, как увидел. И если он не по зубам законам Империи, что же, есть Закон превыше! Он исполнен. Это было нетрудно.
Он считал, что во всём прав. А у меня судорогой сводило губы.
- Тот раб… ты знал, что он погибнет. И другие…
Авл Требий возвысил голос:
- Что с того? Я помню твою фантазию, Визарий: человек может судить богов! Но это неправда. Все мы – лишь орудия, некоторые поострее, иные совсем тупые. Тот раб - бессловесное животное, не больше. Его жизнь обрела смысл, когда он творил свою месть. Он был оружием, я – рукой. Даже ты сам, Визарий, ты – меч! Превосходно отточенный, послушный в руке господина, который направляет тебя. Меч Истины! Как это звучит!
Это звучало никак.
- Я не меч, Требий. Я сломал свой клинок, чтобы не стать палачом.
Потом мы оба молчали. Только капли в клепсидре отмечали, как время течёт, приближаясь к тому мигу, когда настанет пора судить.
- Чего ты хочешь? – наконец сказал он.
Это я знал.
- Я хочу, чтобы ты заявил обо всём префекту. Лугий не должен драться утром.
Его веселье показалось мне отвратительным.
- Нет, вот этого ты не добьёшься! Зачем? Я не нарушил законов Империи. Никому не возбраняется покупать раба и отпускать его на свободу. Тебе не в чем меня обвинить. А твой Лугий… что же, может он окажется более правильным клинком Господа и совершит то, на что не был способен ты.
И я его ударил. Прежде мне не случалось бить человека по лицу. Сам не знаю, почему это сделал.
Если бы он покорно принял удар, быть может, мой гнев угас бы сам собой. Но он ударил в ответ. Коротко, резко, без замаха. Его кольцо рассекло мне подбородок, а затылком я ощутил всю твёрдость колонны, у которой стоял. И мир затопила багровая ярость.
Я лупил его, что было сил. Думаю, большинство боевых умений я забыл в этой драке. Во всяком случае, у него получалось отвечать. А потом я почувствовал сталь в боку. Квинт Требий, пятый сын своих родителей, будь он неладен! Совсем забыл о нём.
Ощущение раны отрезвило меня. Я знал, что она не опасна, заботило лишь одно – надо разоружить его, пока не наделал бед. Я развернулся, вынул меч у него из руки, глубоко всадил его в косяк и сломал у самой рукоятки.
К сожалению, для этого мне пришлось повернуться спиной к Мейрхиону, и он немедленно повис у меня на горле. Хватка была крепкой, пока я высвобождался, пропустил несколько ударов в живот от Квинта. Пришлось отшвырнуть его хорошим пинком. Требий-младший отлетел в трапезную, ударился о стол и затих. Тогда я зацепил старшего, отодрал от своего загривка и придавил коленом. Стрела Аяны ударила туда, где за миг перед этим было его лицо.
- Не надо… - я всё ещё задыхался.
Амазонка была уже рядом и тянула меня за рукав:
- Тебе нельзя его убивать.
- Я помню.
Мейрхион был в сознании. Он смотрел снизу, и я снова не мог понять, что отражается в его глазах. Там словно отворилась вечно запертая дверь. Но мне не хотелось видеть, что скрывается за дверью.
*
Аяна притащила меня домой, я не сопротивлялся. Все дельные мысли закончились этой дракой. Дальше предстояло только найти какой-нибудь меч и заставить Лугия остаться дома. Я знал, что это нелегко, и готовился применить силу.
Лугия не было. Не было также Томбы. Отсутствовала даже моя игреневая лошадь. Кто-то уехал на ней посреди ночи. Вороную кобылу Аяны не взяли - обуздать её не легче, чем хозяйку.
Так, где-то в конюшне валялся старый меч Лугия, он оставил его, когда мы заказали лучший. Кажется, галл не успел его иззубрить до безобразия.
Аяна пыхтела рядом, пытаясь стащить с меня рубашку и заняться раной. Я позволил ей, когда отыскалась спата – на крюке в дальнем углу.
- Зачем тебе меч?
Она нависала надо мной, промывая порез в боку. И лицо не предвещало ничего хорошего. Пришлось ответить:
- Это будет неправедный бой. С какой стороны ни посмотри. Убивать Луперка не за что. И всё же он убийца. Лугий не должен это делать. Я сам…
- Что ты сам?
Я попытался отодвинуть её.
- Разыщу Лугия и заставлю отказаться от поединка.
- Среди ночи? Где ты будешь его искать?
Хороший вопрос.
- Ты никуда не пойдёшь!
Отчаянное лицо говорило, что она готова на крайние меры. На какие именно?
Внезапно она тряхнула вороной гривой, блестящие кудри рассыпались по плечам. Резко стянула через голову тунику и поплотнее уселась на меня, придавив плечи сильными руками. Нагая и свирепая, как дикая кобыла. И снизу я – обалдевший и без рубашки. Ничего себе положение! А дальше что?
Вот этого она не знала. Вся её храбрость ушла на то, чтобы повалить меня в солому и таким образом удержать. Но она понятия не имела, как это делается. В её жизни не было любви, одно насилие. Она и сейчас прибегла к тому же, надеясь, что дальше я сумею распорядиться ситуацией. И как мне быть?
Бедная, почему ты выбрала меня – не Лугия, не Томбу? Они знают сотню способов сделать женщину счастливой. А я всего лишь люблю. Хотя давно не надеюсь быть любимым.
Как же мне пощадить тебя? Завтра мне может быть всё равно, а для тебя это может оказаться последней попыткой. Ты отдала себя мужчине не из любви, просто чтобы спасти… Ты заслуживаешь большего!
Плечи такие хрупкие, я раньше не знал, что они такие… пока не коснулся… Мускулы сведены в напряжении. Ты думаешь, что любовь – это боль. Забудь! Твоё тело давно забыло, это только разум цепляется за прежнее… Волосы пахнут полынью… в них можно спрятаться целиком… и затылок… трогательно-детский, тёплый… и на шее бьётся беззащитная жилка. Мои усы тебя щекочут?
Успокойся, моя любовь! Ты ещё будешь радоваться жизни. И ощущать веселье молодого, сильного тела. Не жертва, не трофей…ты подаришь себя по собственной воле… тому, кого будешь любить… Ты прекрасна, понимаешь? Если бы ты знала, если бы я мог это так объяснить, чтобы ты поняла… Надо лишь не ошибиться сейчас, очень важно… вот сейчас, когда я целую твой живот, и всё не решаюсь коснуться сокровенного… и ищу знак, что желание пробуждается…
–––––––––––-
В конюшне было холодно. Я закутал её, чтобы не застудить разгорячённое тело. Она свернулась под плащом, трогательным комочком приникнув к моей груди, такая маленькая. Я не мог остановиться, и всё гладил её по плечам, задыхаясь от нежности.
Внезапно она вынырнула из плаща и принялась торопливо целовать моё лицо. И глаза были мокрыми, а губы пытались улыбаться… счастье, смешанное с мукой… За что она благодарит меня… словно я сумел спасти её тогда, много лет назад?