Я рассмеялся и сказал, что ему видней. Мы снова чокнулись. Пить с ним было легко и приятно. Неудивительно, что Лугий взревновал. Мой друг где-то потерял свою девицу и решил вернуться ко мне. А подле меня обнаружился спаситель мира. А этого галл терпеть не может.
- Так ты геро-ой?
- Ага, - сказал Эрик и прикрыл рот рукой, пряча отрыжку.
Он напоминал сытого медведя, наевшегося малины – такая же удовлетворённая хитроватая физиономия. А галл стал похож на бойцового петуха, встопорщившего перья, сейчас взлетит!
- Ну и? Легко это – быть героем?
Эрик согласился, что ничего сложного, муторно только иногда.
- Не поделишься секретом?
- Поделюсь, записывай.
- Пусть Визарий пишет, я так запомню.
- Не, - сказал странный варвар. – Визарию ни к чему, он знает.
- А я, стало быть, нет?
- Ты тоже знаешь. Если ты тот настырный галл, которого называют Лугием.
- Я тот настырный галл. А секрет?
- Выпей, галл! Секрет простой: жить по совести, умирать за справедливость. Радуйся, Лугий!
Слова великана прозвучали слишком серьёзно. Он хмыкнул, поднимая кубок:
- Не, вы извините, мужики, это я так! Сидят в таверне два стоящих парня – как не познакомиться? Неуклюже получилось, правда. Не сердитесь! Галл, за тебя!
Лугий выпил, хотя в него, похоже, не лезло. Эрик шутил, словно стремился загладить возникшую неловкость:
- Парни, вы смотрите! Вот пьёте тут сейчас, а лет через сто внучок нынешнего хозяина начнёт торговать этой щербатой плошкой, потому как из неё пил сам великий Лугий. Не веришь? Чтоб я сдох, так и будет!
Великий Лугий неохотно отвечает:
- Да почём тебе знать?
- Э, брат, я такого уже навидался! Вот положим, в наших краях гулял тысячу лет назад один герой, Гераклом звали. Мужик знать не знал, какая заваруха из-за его прогулки нынче начинается на северном берегу Понта в устье Борисфена .
- И какая начинается заваруха? – спрашивает Лугий. Мог бы не спрашивать – по лукавым глазам Эрика видно, что всё расскажет сам.
- В тех краях кочевали вольные скифы. А Геракл как раз скотину гнал. И какая-то ушлая девица у него стадо увела. Геракл – он кто? Правильно, герой! А скифы все до единого - пастухи. И девки у них, как огонь. В общем, погнался Геракл за коровами, а догнал тёлку. То да сё, повалялись в траве, она ему, значит, и говорит: «А если я от тебя мальца рожу? Дай мне на память чего-нибудь, чтобы сыну показать – от папки, дескать!» А у Геракла в те поры пояс был – большая ценность. Кожаный, с чеканными накладками. Накладок тринадцать штук – по числу самых славных подвигов.
Тут Эрик явно путал.
- Подвигов двенадцать было.
Псевдо-германец качает головой:
- Тринадцать. По дороге в сад Гесперид он ещё одно деяние совершил.
Я не успел спросить, Лугий перебил:
- И что девушка?
- А ничего. Хорошенькая была, говорю же. Уговаривать умела. Геракл и размяк, подарил, стало быть. А девица, как и уговорено, отдала подарок сыну.
Я эту историю у Геродота читал, только по скифской легенде героя звали Таргитай, а младший сын его Колаксай унаследовал плуг, секиру и чашу из чистого золота. А вместе с ними и царство. Но Эрик – откуда он-то знает? Грамотный германец – большая редкость.
- Три дара Колаксая?
- Ну, дар был один. И сын один, вправду, Колаксаем звали. Но дело не в этом. Скифы передавали пояс царям из поколения в поколение, пока их не раздавили пришедшие с востока сарматы. Те унаследовали семьи побеждённых, а с ними сказание и пояс. Потом поясом заинтересовались готы, к которым Геракл тоже забредал и что-то на память оставил. Только готы звали его не Таргитаем, а Донаром. В общем, по прошествии лет пояс оброс диковатой легендой – вроде он делает непобедимым своего обладателя. Нужная вещь по нашим временам, а?
- Так ведь пояс и сам легенда.
- Нет, Визарий, это ты зря! Пояс был. Греческий кузнец делал по имени Деифоб. Того кузнеца Аполлон поцеловал, такие у него вещи чудные получались. А Гераклов пояс он вместе с другим мастером изготовил, великим умельцем по части металла. Накладки из особого сплава - лёгкие, прочные и стойкие, как золото. Совсем не тускнеют. Драгоценная, в общем, вещь – откуда ни посмотри.
Лугий морщится скептически:
- Откуда ты знаешь?
Эрик отвечает серьёзно:
- А видел я его – вот как тебя! У готского вождя, к которому в дружину вступил. Рейн – вождь лихой, - он щёлкнул языком и ухмыльнулся. – Одна незадача! Гераклов пояс, он не каждому впору. А умелец сделал его так, что лишнюю дырку не проколешь. Так его, не представляешь, все последние века вместо знамени носят – видал такое? Нацепят на палки и в бой, чтобы, значит, непобедимость даровал!
Лугий хмыкнул:
- И как, дарует?
Эрик криво усмехнулся:
- А кто бы его знал! Только у Рейна его спёрли пару недель назад. Предполагается, сарматы спёрли. Их гунны давят, жизни не дают. Наши тоже стеной стоят. Чёрненькие как между молотом и наковальней, неужто им пояс Таргитая не пригодится? Вот так наш вожак и рассуждает. Вернее, Рейн рассуждать особо не способен, потому как нечем ему. Думает за него жрец Тотила. Вот и надумал – войной на похитителей идти, чтобы своё исконное отнять. А ты говоришь, герои! Знал бы Геракл, он бы, поди, свои пожитки по свету не раскидывал.
Честно скажу, я просто блаженствовал от его сочной речи. И Геркулес был любимым героем моего детства. А вот Лугий сразу ощутил подвох:
- Хорошо, Эрик, а нам-то ты это зачем рассказал?
Великан усмехнулся совсем трезво:
- Умный ты парень, Лугий – это хорошо! Вы же Мечи Истины, так? С вами – воля Древнего. Вам и наши доверяют, и те, что по ту сторону. Нашли бы цацку, пока кровь не полилась, а?
Я готов был согласиться тут же, но мой друг уже встал, качая головой:
- Извини, приятель, но я на твою байку не клюну, и Длинного не пущу!
- Что так?
- А так. Ты, Эрик, не тот, за кого себя выдаёшь. Таким у меня доверия нет. И к твоей сказке доверия нет. А если дело пахнет кровью, то и Визарию там делать нечего. Ему совсем недавно чуть кишки на клинок не смотали. Бывай, как тебя там… Эрик!
У меня есть странное свойство: я пленяюсь интересными людьми. А Эрик был, без сомнения, интересным. Я видел всё, о чём мой друг сказал, возможно, даже лучше него. По крайней мере, богатую греческую речь вкупе с подробностями, о которых не всякий историк знает, должен был заметить. Но странный варвар меня увлёк, я бы с ним пошёл. Галл разумом трезвее меня. Или выпил меньше в тот день.
А всё же нам не удалось от этой истории увернуться. И вот мы едем цветущей степью прямиком в легенду о поясе Геракла. И Лугий страшно не доволен. Интересно, чем?
Лугий
Тошное это дело – возвращаться по кровавым следам. Длинный этого не понимал, ему сейчас от всего хорошо. Маков нанюхался, едет со счастливой рожей. И думает, что я сержусь на него, что он по зову сарматского вождя за дело взялся. Чувствует себя виноватым, а когда он виноват, то пытается искоса в лицо заглядывать. Забавно так, при его-то росте. Пару дней заглядывал, потом перестал, теперь наслаждается степью. А чего не наслаждаться: лето, сам живой, жена рядом. Мне бы такое счастье – я бы по свету не таскался. И уж всяко сюда бы в последнюю очередь заглянул.
А ведь думал, удалось отвертеться от всей этой истории с дурацким поясом. Визарий навеселе был, спорить не стал, да и тот, который Эрик, не очень настаивал. Но пару дней спустя в нашем доме появился сарматский посыльный с всё той же байкой. Длинный без дела прискучал: по весне ему римский вояка живот вспорол, а всё неймётся. Сармата выслушал со всем вниманием, а потом спрашивает:
- Так, одного не понял. У готов пропало, а какой сарматам интерес?
Посыльный был царского рода, смотрел орлом. Думал вначале не отвечать, потом опамятовался. У Визария, когда он так спрашивает, глаза такие спокойные бывают: то ли улыбнётся сейчас, то ли зарежет - сам ещё не решил. Так уж, будь добр, любопытство его удовлетвори! Царевич сел за стол, прежде-то он всё стоя разговоры вёл, и брыкался, как норовистый конь. Поглядел в голубые глаза напротив, ещё поглядел, а потом начал рассказывать. И нарисовалась страшненькая такая фреска. Сармат, понятно, не всё знал, но я и сам повидал кой-чего, так что сложилось без труда.