- Пока я здесь вождь, будут слушаться меня, а не смазливого белобрысого выскочку.
- Это ненадолго, - отозвался Хаген, улыбаясь своей треугольной улыбкой. – Только пока ты жив!
Дружина словно бы давно ждала этих слов, расступилась, освобождая площадку спорящим. Эрик потянул меня за ворот в задние ряды, я споткнулся, поэтому и заметить не успел, как всё случилось. Соперники только выхватили ножи, а в следующее мгновение Рейн уже корчился на земле, зажимая рану, и его кишки скользкими змеями тащились по щебёнке.
- Вот так, - сказал, по-прежнему улыбаясь, Хаген. Потом убрал нож, вынул свой меч и одним ударом снёс умирающему голову. Переждал, пока окончатся конвульсии, вытер оружие об одежду убитого, и лишь потом поднял на нас глаза.
- Ты прав, Эрик. Поднимемся завтра.
Дождь обрушился сразу, словно ждал этих слов.
*
Меня поместили в самом дальнем углу пещеры и забыли. Ближе к выходу горел большой костёр, там сдержанно говорили и ужинали дружинники. Новый вождь ходил между своими людьми, он не мог себе позволить роскошь отдыха. Тотила несколько раз пытался заговорить с ним, но Хаген лишь презрительно отмахнулся:
- Отныне, жрец, ты будешь делать то, что я скажу!
Меня прикрывал от них выступ скалы. Что я этим выигрываю? Можно попробовать перетереть верёвки, но как я проберусь мимо них? А потом думать о бегстве стало бессмысленно - ко мне приставили охрану. Неудивительно, что охранником оказался Эрик. Он принёс глиняную миску полную воды, и принялся тряпкой стирать кровь с моего лица. Холодная вода лилась за пазуху, неприятное было ощущение.
- Это правильно, умой его, а то жена не узнает, - над нами вырос Хаген.
Очень неудобно смотреть на мир одним глазом в темноте, лежа на земле – многие подробности ускользают. Надеюсь, я ещё увижу что-то и другим. Через пару дней, когда синяк спадёт. Пока же я мог только гадать, что у них на уме.
- Как думаешь, твоя жена отдаст пояс за тебя?
А я стараюсь об этом не думать. Потому что знаю ответ. Я старательно думаю о том, что Эрик мог ошибиться относительно пути. Как будто мыслями раздвигаю скалы с их дороги. Лугий говорит: «Не бывает положений с одним лишь выходом. Даже если тебя уже съели!»
- Сердишься? – Эрик склоняется надо мной.
Я лишь хмыкаю в ответ. Это больно, кажется, мне сломали нос.
- Это лучший выход, ты понимаешь? Не хотелось, чтобы тебя убили. Завтра мы попросим хорошенько, и Аяна отдаст пояс мне. Я уж позабочусь об остальном.
Горько мне. Горько и больно.
- Лугий был прав – нельзя доверяться героям.
Эрик коротко и невесело смеётся:
- Бедный галл, что он об этом знает? – и начинает рассказывать, словно надеясь, что я прощу. – Я родился, чтобы стать героем. Сам видишь, какой – только скалы крушить! И я им стал, прежде чем понял, кто я есть. Жил по чужой указке, исполнял приказы и думал, что поступаю правильно. Вот, а однажды… я спас одного парня, и он мне объяснил, что быть человеком намного труднее, чем быть героем. Мой друг - он не из покладистых, и я стал непокладистым вслед за ним. Понял одну вещь: каждый сам выбирает, как ему жить и что делать. В противном случае всё теряет смысл!
Я не мог не прервать эти излияния:
- Очень свежая мысль. И такая глубокая!
- Ты злишься? Ещё бы, я б тоже, наверное… не думал, что втравлю вас в такое. Если бы я сам смог его найти! А кто спрятал пояс? Гейст? Молодец девчонка! Я бы не догадался. Мой дружок - великий умник, он бы, наверное, понял. Но мы расстались лет сто назад, так что пришлось самому. Я как услышал, что творит пояс Геракла, просто сон потерял. Увидел – вовсе… Потом ещё кража эта. А потом в таверне встретил вас с Лугием. Ты похож на моего друга, такой же умник и книжник, и я подумал, что ты-то найдёшь. И подошёл к вам.
- А когда мы не согласились, поехал к сарматам?
- В самую точку! Как догадался?
- Не я, Лугий. Псалии.
- А-а, говорил же Замире: «Не надо цацек на память!» - он заботливо склонился надо мной. – Устал?
- А ты как думаешь?
Эрик усмехнулся:
- Думаю, устал и очень зол. Ничего, потерпи, друг! Завтра всё закончится. Пояс не попадёт в руки Тотилы, незачем гниде сила, это я тебе обещаю.
- Да, он попадёт к тебе. И что это будет стоить миру?
- Ничего, я думаю. Потому что это будет правильно.
Я не тянул его за язык, но Эрик продолжил. Сейчас он совсем не пытался походить на варвара, а то, что говорил, было действительно неожиданным и новым. Кто он, в самом деле?
- Вся эта катавасия с волшебным поясом была бы обычным делом тысячелетия назад, когда люди только начинали познавать себя, а боги щедро одаряли их. В своих интересах, разумеется. Эра героев закончилась с Гераклом и удальцами времён Троянской войны. Мой премудрый друг утверждает, что с того времени начался закат Олимпа. Люди додумались, что могут сами принимать решения и даже перечить богам.
Но смертные ещё не могли обходиться без них. И богам без людей было кисло. Тогда договорились, что обряды и культы установят законную связь между мирами бессмертных и смертных. Немногие жрецы стали посредниками, а люди зажили своим умом. Со временем иные и вовсе перестали нуждаться в богах. Как римляне, которые гордятся тем, что своего могущества добились сами.
Ты, должно быть, знаешь, как пятьсот лет назад римлянин Сулла ухитрился прогневать Аполлона? С того и пошло кувырком. Боги полезли в драку: Марс – за Рим, Аполлон – против. Кто за Марса, кто за Аполлона. И кто на нас с мечом, на того мы с дубиной. Все средства хороши. Ну, и додумались обходиться без посредников. Культы побоку, пусть жрецы бессильно доживают свой век. А боги вновь, как в древности, принялись одарять смертных тем, что теперь именуется магией. Расставлять ловушки, как твой Забытый: произнеси словечко – и на тебя обрушится неземная благодать. Со всеми последствиями. И пошло твориться Хаос знает, что. Тогда и пояс Геракла оброс своей невозможной силой.
Безумно интересно было всё, что он говорил. На какой-то миг я даже забыл, где нахожусь, и с какими удовольствиями это сопряжено. Откуда он всё это знает?
- Да, но римляне отрицают магию.
- Ещё бы! В этом божественном агоне колдовство самого различного свойства направлялось, главным образом, против них. Потому они и спелись с христианами. Иисус был хорошим парнем, но главное свойство культа человека-жертвы – гасить вокруг себя все проявления магии. Сам он немалыми магическими способностями обладал – один из богов постарался, а вот последователям сущая мелочь досталась. И то лишь тем, кто нарвался по нечаянности на милость иных богов. Да не в этом дело. Для христиан главное – не силу обрести, а воссоединиться с Иисусом в Царстве Небесном. Теперь понимаешь, почему римляне приняли Христа? Этот пояс в руках христианина враз утратил бы все свои свойства. А вот нету здесь христиан!
- Нету, - подтвердил я. – Так тебе нужен пояс?
Он пожал плечами:
- А чего ж? Красивая и полезная вещь.
Говорить, вроде, дальше не о чем. Тем более что завтра резня продолжится. И Хаген будет драться уже с Эриком. И есть вещь, которой мне уже не узнать.
- Эрик, ты разглядывал когда-нибудь пояс?
- Да, много раз.
- Скажи мне, что там изображено? Какой тринадцатый подвиг?
- Освобождение Прометея.
Голоса за выступом стихли, и костёр тускнел, затухая. Внезапно Эрик наклонился и перерезал мои путы:
- Вот, Визарий! Ты можешь уйти! А можешь поверить мне и остаться. Обещаю тебе, я всё сделаю, как надо!
Всё-таки у него очень выразительные глаза.
Лугий
Не могу сказать, что я чувствовал, когда он ушёл. Во мне все чувства замёрзли, когда узнал Жданку в поседевшей сельской колдунье. Оказывается, можно опоздать навсегда. Я об этом догадывался уже четыре года назад, когда вернулся в их село. А сегодня узнал окончательно. Девочка ведь была, милая девочка, шестнадцать лет всего! Теперь двадцать, значит…