— Правда, Робин? Ты думаешь, что я достаточно глупа, чтобы выйти замуж за того, кто мне навредит? Раз тебе нужно уточнить, мой муж пытается защитить меня о безумца, который появился из ниоткуда, чтобы мучить меня.
Темные сияющие глаза Робина, как живые угли, смотрели то на нее, то на Такеру. Она знала этот взгляд. Он думал, как поступить правильно. Это было непросто, но правильно. Он опешил на миг, но Робин всегда делал правильно, как бы тяжело ни было. Потому Мисаки всегда следовала за ним, потому любила его.
— Тебе тут не рады, чужак, — сказал снова Такеру, и Робин понял смысл. — Это твой последний шанс уйти целым.
— Я… — Робин был не уверен. — Мисаки, я не уйду без тебя.
Такеру шагнул вперед, воздух стал холоднее. Робин занял боевую стойку.
— Нет! — Мисаки не сдержалась, сжала запястье ведущей руки Такеру, сбив его джийю, пока легендарный Шепчущий Клинок не появился в его пальцах. Ее новый муж — все еще чужак — посмотрел на нее с долей удивления. — О-он просто мальчик, — попыталась объяснить она. — Он не в себе. Не стоит его убивать, Такеру-сама. Пожалуйста… я не хочу, чтобы это было на вашей совести.
Мацуда Такеру смотрел на нее с нечитаемым лицом.
— Ты можешь уговорить безумца отстать от тебя?
— Да, сэр.
Мисаки холодно посмотрела на Робина, ее лучшего друга, единственного, кого она хотела.
— Мой муж переживает за мою безопасность, но он щедро согласился не убивать тебя, если ты сейчас уйдёшь и больше тут не появишься, — Робин медлил, и она сделала голос ледяным. — Если ты не уважаешь мое решение, давай. Бейся с ним. Умри.
Огонь Робина дрогнул от его неуверенности. Его огромные глаза выражали смятение и предательство, но Мисаки видела, как он преодолевал ситуации хуже. Он всегда сражался. Он всегда поступал правильно.
Огонь между его пальцев угас, он опустил взгляд.
— Если ты этого хочешь.
— Хочу, — процедила Мисаки.
— Прости, что побеспокоил, — опустив голову, Робин повернулся и пошел прочь.
Джийя Такеру опустилась рядом с Мисаки, мороз пропал из молекул воды вокруг него. Но Мисаки вдруг стала задыхаться.
Робин уходил? Робин уходил.
Мисаки открыла рот, чтобы крикнуть ему: «Вернись! Прошу, Робин! Забери меня с собой!». Но звука не было. Дыхание замерзло в ее груди.
Такеру сжал ее руку.
— Идем, Мисаки. Тебе нужно быть внутри, где безопасно.
Она онемела, не могла сопротивляться, холодное существ, за которое она вышла замуж, увело ее в дом Мацуды и закрыло двери.
«Почему он ушел? — голос, полный боли, визжал в Мисаки. — Он — Робин. Робин всех спасает. Робин не бросит друга. Почему он ушел?».
Но честная часть нее знала правду: он был просто мальчиком. Несмотря на его способности и достижения, сверхчеловеческий дух, Робину Тундиилу было всего девятнадцать. Он был вне своей стихии, в культуре, которую не понимал, попал между людьми старше и, как он подумал, умнее него. Он поступил правильно, он мог сделать только так, когда она смотрела ему в глаза и сказала уходить.
Робин всегда обращался к ней в делах протокола, политики и людей. Почему она думала, что он магически поймет то, что она сама едва понимала? Почему она ожидала, что он прочтет ее и отреагирует как мужчина? Ответ был неприятный: «Потому что ты боишься сделать это сама. Ты — трусиха, Мисаки».
Если она не могла вести свои битвы, почему Робин должен был ей помогать? Как он мог спасти ее, когда она не поднимала и палец, чтобы спасти себя? Что Робин сделал бы? Бился с Шепчущим Клинком и остальной горой, чтобы забрать ее? Это было ему не по силам. У него не было силы изменить ситуацию… только она могла. И она была слишком слаба, чтобы сделать это.
Трусиха, как она, не имела права на кого-то, как Робин, на будущее с ним. Но она сжалась и рыдала. Громкие всхлипы потревожили бы тишину, привлекли бы внимание мужчин дома Мацуда, так что она заглушила звуки длинными рукавами.
Такеру нашел ее сам ваати спустя, сжавшуюся посреди спальни, трясущуюся.
— Мисаки…? — его обычно холодный голос приобрел нотку тревоги. — Ты в порядке?
— Да, — скрывая лицо, Мисаки заставила слезы испариться, подавила дрожь. — Да, Такеру-сама.
На следующий день Мисаки нашла сумку, которую Робин оставил ей, спрятанную под углом крыльца. Там была только одна вещь: меч, который был ее спутником во всех их приключениях — последняя просьба вспомнить все, что у них было.
Она сидела на коленях, пряча Дочь Тени, долгое время, гладила рукоять из зилазенского стекла. Тоу-сама говорил, что были вещи лучше и красивее, чем пыл боя.
«Ты поймёшь, когда у тебя будут дети», — это будет того стоить, когда у нее будут дети.
Тоу-сама обещал.
ГЛАВА 20: ПРОШЛЫЙ РАЗ
Мисаки пришла к логическому заключению, что она была в Аду. В пострадавшем мозге только это имело смысл. Ни одна ночь на Дюне не тянулась так долго, как та ночь в бомбоубежище в Такаюби. Где-то в хаосе пуля попала по ней и отправила ее душу в огни вечности. Ее искаженная душа не могла пройти в покой Лааксары. В этом был смысл.
Но утром громкоговорители сообщили, что место было безопасным, и двери бункера открылись, впуская свет смертного мира.
Яркость сначала ослепила. Мисаки моргала, растерявшись, оказавшись в реальном мире, тело болело и было живым. В тумане она опустила взгляд и поняла, что Изумо не было на ее коленях.
Паника подняла ее на ноги, посылая уколы боли в грудь. Она щупала себя, нашла пустые ножны Сираденьи, но ребенка не было.
— Изу-кун? — взволнованно повернулась она. — Нага-кун?
Глаза привыкли и увидели Аюми в руках одной из женщин Мизумаки, но где были ее сыновья? Она вдохнула для крика, когда нашла их. Ее плечи расслабились, она издала тихое:
— О.
Изумо был в руках в саже, спал у груди Ацуши. Ночью, наверное, в поисках контакта с человеком, или чтобы утешить рыдания, которые Мисаки не слышала, сын кузнеца забрал младенца. Нагаса пробрался под руку Ацуши и уснул с головой рядом с Изумо, а Хироши прислонился к ним спиной к детям.
Они выглядели странно, мальчик Котецу в тунике кузнеца и мальчики Мацуда в хороших кимоно, спутались вместе, забрызганные кровью и грязью. Слезы высохли в саже на щеках Ацуши, указывая, что он уснул, рыдая. Но десятилетний мальчик держал мальчиков Мацуда всю ночь, пока их родители слишком замерзли, чтобы это делать.
Хироши первым проснулся в свете утра. Или он и не спал. Круги под его глазами намекали, что он провел ночь, как Мисаки, глядя во тьму.
— Ты в порядке, Хиро-кун?
Глаза Хироши были налиты кровью, когда он посмотрел на мать. Он скованно кивнул. Та часть ее младшего сына, которая была ребенком, пропала.
Мисаки посмотрела на мальчика-нуму, держащего двух ее младших. Она не хотела будить его.
— Ацуши, — она нежно коснулась плеча мальчика. — Ацуши-кун.
Он пошевелился. Губы двигались.
— Каа-чан? — тихо сказал он, и Мисаки подавила волну вины.
— Нет, Ацуши-кун, — сказала она, пока он сонно моргал. — Это я.
Горе пробилось на его лице со смущением.
— О… Я… М-Мацуда-доно. Мне так жаль.
Мисаки хотела улыбнуться ему. Но ее лицо не смогло.
— Все хорошо, Ацуши-кун. Спасибо, что присмотрел за моими сыновьями.
Она склонилась за Изумо, но замерла, кривясь от боли в груди.
— Вы в порядке, Мацуда-доно? — спросил Ацуши.
— Да, — сказала Мисаки, хотя выдавить даже одно слово было больно.
— Я могу понести ребенка, если нужно.
— Я его заберу, — сказала другая женщина — младшая из двух Мизумаки, которые помогли нести малышей Мацуда ночью. Фуюко. Так ее звали. Ее отец и брат не вернулись из боя. — Если вы не возражаете, Мацуда-доно? — девушка протянула руки к Изумо.
— Т-ты… — ты не обязана, начала говорить Мисаки, но легкие не слушались.
— Мне не сложно, — сказала Фуюко и осторожно взяла Изумо на руки.
Мисаки дала женщине нести Изумо, жители деревни стали выходить из бункера. Она даже взяла Ацуши за руку, когда он предложил поддержать ее, остатки Такаюби выходили из убежища на свет.
Разрушение раскинулось перед ними, дымясь. Кабинет мэра возле входа в бункер был разгромлен, как и башня инфо-ком рядом с ним.
— Смотрите под ноги, мальчики, — предупредила Фуюко Ацуши, Хироши и Нагасу, поднимая край кимоно, чтобы переступить балку упавшей башни инфо-ком.
— Хоть для чего-то башни пригодились, да? — сказал Чоль-хи отцу на кайгенгуа. Он звучал подавленно.
— Причину не назвать хорошей, — сказал Тэ-мин.
Бомбы оставили зияющие дыры в некоторых домах, многие были полностью разрушены, стали щепками. Тела усыпали склон горы, многие были кусками, кайгенцы и ранганийцы смешались в крови и кусках костей. Пока они шли, Мисаки притянула Нагасу к себе и закрыла ладонью его глаза, словно могла оградить его от этого.