Мисаки поняла в тот миг, что Хироши пытался выразить ужас, но ему не хватало слов. Первые сыновья Мацуда — Такаши и Мамору — были для Хироши большими не только в плане возраста и размера. Он говорил о размере их навыков, их силе, их ответственности. Они оба были очень сильными фигурами в мире Хироши, разбирались с взрослыми опасностями, чего не могла остальная семья. Теперь они оба умерли, сражаясь с той опасностью, и Хироши стоял на их месте. Такой маленький.
— Я не готов.
— Знаю, Хиро-кун. Никто из нас не готов. Но мы постараемся вместе, хорошо?
Натянутый сильнее, чем тетива Катакури, Хироши кивнул.
— Сейчас мы должны помолиться за Мамору, помочь ему в пути. Мы можем теперь только отпустить его без переживаний за нас. Если хочешь сказать что-то брату, что ему нужно знать, говори сейчас.
Хироши стоял, долго смотрел на тело брата. Он отошел и встал на колени, прижался лбом к полу.
Мисаки могла лишь догадываться, что прошло между Хироши и духом его брат. Было невозможно сказать, ругал ли он Мамору за то, что он бросил их, просил ли он силы или прощения за то, что он занял его место, или он обещал стать сильнее и защищать семью, но он глубоко ощущал свою молитву, потому что его джийя поднялась с осязаемой силой, превращая снег вокруг него в лед. Нагаса все это время рыдал.
— Что делать с похоронами? — спросила Сецуко. Она и Мисаки сидели на отчасти разбитом крыльце дома с детьми.
— Не знаю, — Мисаки водила круги на спине Нагасы. Мальчик долго всхлипывал, но она дала ему держать Изумо, это успокоило его на миг. — Я не знаю, как Такаюби справиться с таким количеством смертей.
— У аристократов обычно много вычурных церемоний, да?
— Да, — через день после смерти Мацуды Сусуму каждый монах в Такаюби прибыл одеть тело, спеть Донкили, украсить гроб и подготовить место кремации. Мисаки провела ваатину, чтобы ее волосы, оби и белое кимоно были подготовлены, чтобы не оскорбить дух ее озлобленного свекра. После каждого выкидыша фины вели ее через молитву, пост и очищение, и он думала, что это никогда не закончится.
— Нужно было укрыть домашний храм, защитить его от злых духов, — сказала Мисаки, вспоминая ритуал, который всегда проводили после трагедии.
— О, — плечи Сецуко опустились. Храм Мацуда был в части дома, которая рухнула. — Можно посыпать округу солью? — предложила Сецуко.
— Точно, — Мисаки порой забывала, что у низших классов соль работала против всех суеверий. Для простых людей это было проще, чем звать монаха в дом каждый раз из-за призраков.
— Видно мое низкое происхождение? — спросила Сецуко от взгляда Мисаки.
— Нет, это неплохая идея, — утомленно сказала Мисаки, — но соль на кухне.
Кухня не пострадала от бомб, но была разрушена боем с двумя элитными фоньяками. Из разбитого крана лилась вода всю ночь, затапливая пол и комнаты вокруг. Когда Такеру и волонтеры убрали дом, кто-то заморозил кран и возвел ледяную стену, чтобы вода не затопила остальной дом, но кухня была за гранью спасения.
— И у нас нет кладбища, — сказала Мисаки. — Рыбаки, которые помогали искать тела, сказали, что оно разрушено, — торнадо прошёл дальше западной деревне, прежде чем мужчины Такаюби смогли его остановить, и кладбище, храмы и деревья на склоне были стерты.
— Так у нас нет места для праха мертвых? — спросила Сецуко.
Мисаки покачала головой. Могилы были готовы для Такаши и Такеру рядом с их отцом с тех пор, как братьям исполнилось тридцать, но ветер разметал надгробия, прах и кости десяти поколений Мацуда по горе.
— Я слышала, что Амено послали за монахами для всех церемоний, — сказала Сецуко.
— Это хорошо, — Мисаки пыталась звучать уверенно. — Они будут знать, что делать, — но что могли фина в такой ситуации? Столько мертвых детей. Столько умерло без предупреждения. Была церемония, которая могла очистить облако такой боли?
— Где Такеру-сама? — спросила Сецуко.
— Не знаю, — Мисаки пожала плечами. — Наверное, командует волонтерами. Я не знаю, — ей было все равно. Он бросил Мамору умирать. И ради чего? Чтобы он прибыл в деревню и попытался помешать Мисаки спасти Хиори?
— Он молился за Мамору?
— Не знаю, — Мисаки пожала плечами. — Не важно.
— Конечно, важно… — Сецуко умолкла, глядя на Мисаки в смятении. — Ты на него обижена, — сказала она через миг.
— А ты нет? — сказала Мисаки. — Он бросил твоего мужа умирать.
— Он спас меня.
— Твой муж спас тебя, — рявкнула Мисаки. — Такеру просто исполнял приказы.
— Ты не можешь винить его за то, что он покинул передовую, да? — сказала Сецуко. — Если он просто следовал приказам?
Мисаки не ответила. Но она потянула Сецуко за руку, когда на носилках понесли тело Юкино Дая. Лицо мечника было укрыто тканью, что делало его неотличимым от других Юкино, умерших в бою, но Мисаки узнала катану на носилках рядом с ним. Из всех красивых мечей в Такаюби Такенаги был тем, которому Мисаки завидовала. Легче других мечей Котецу и такой быстрый в руках Дая. Она знала с печальной уверенностью, что ни один мечник не будет снова достоин этого оружия.
— Нам нужно идти, — тихо сказала Сецуко.
Мисаки кивнула. Оставив детей под присмотром Котецу и рыбачек, женщины пошли к Хиори.
Они нашли ее там, где она рухнула утром, на каменном символе Юкино, упавшем с дома. Ее голова была уткнута в сгиб руки, словно она спала, но Мисаки знала раньше, чем села на корточки, что Хиори не спала. Ее плечи были напряжены, как могло быть только от боли бодрствования.
— Хиори-чан? — Мисаки коснулась спины подруги.
Она была такой напряжённой и неподвижной, что на жуткий миг напомнила труп в снегу, закоченевший и замерзший. Она не двигалась, когда мужчины опустили Дая на ледяную плиту рядом с укутанными останками его сына.
— Хиори-чан? — снова сказала Мисаки.
Ошеломлено моргнув, она жалобно сказала:
— Что?
— Они нашли тело твоего мужа.
Хиори отвернулась от Мисаки со сдавленным звуком отрицания, словно овечка в пасти волка.
— Нет, — она уткнулась лицом в руки. — Нет.
— Ты должна хотя бы помолиться за него, Хиори-чан, — мягко сказала Сецуко. — Чтобы он покоился с миром. Он так тебя любил.
Хиори сжалась сильнее на камне, подтянула колени к груди.
— Я не могу.
— О чем ты, Хиори-чан?
— Я не достойна, — голос Хиори был полон боли, приглушен рукавами. — Я не должна его трогать. Я не должна даже смотреть на него.
— Хиори-чан, о чем ты говоришь?
— Я подвела его.
— Что? — Сецуко растерялась. — Ты про Рёту-куна? Хиори-чан, это был не твоя вина…
Хиори отпрянула от ладони, которую Сецуко пыталась опустить на ее плечо, и сжалась, мотая головой. Мисаки не говорила Сецуко о том, что последний солдат из Ранги сделал с их подругой — и не сказал бы. Это леди Кайгена не должна была произносить. Это было постыдно.
Мисаки ждала, пока Сецуко выражала уважение Даю, а потом опустилась на колени в негу, обвила рукой плечи Хиори. Она пыталась говорить мягко и тихо, как всегда делала ее мать, пытаясь утешить той магической силой:
— Хиори, — прошептала она, прижавшись лбом к волосам подруги. — Это была не твоя вина.
Хиори не отпрянула. Она сжалась сильнее с жалобным звуком, но Мисаки не дала подруге погрузиться во тьму. Не из-за позорного поведения мужчины.
— Он был сильнее тебя. Ты ничего не могла сделать ради твоего сына и тебя. Твой муж понял бы это лучше всех. Любой воин, знающий победу и поражение, понял бы.
Хиори шмыгнула носом, и хоть Мисаки не видела слезы, она ощущала, как соленая вода текла из глаз Хиори в ее рукав.
— Дай-сан ценил тебя. Он не перестал бы любить тебя за то, что не было твоей виной.
— Д-думаешь… — пролепетала Хиори, и сквозь горе показалось мерцание того, что вызвало у Мисаки облегчение. Надежду. — Думаешь, он мог бы… простить меня?
— Нет, Хиори-чан, — Мисаки погладила голову подруги. — Он не обязан. Нечего прощать.
— Но я не… я уже не чиста.
— Кто-то лишил тебя этого, — яростно сказала Мисаки, — бесчестно. Как кто-то лишил его жизни.
— Думаешь, его убили подло?
— Не глупи, Хиори-чан. Кто мог убить Молнию Дая в честном бою? — Мисаки не упомянула, что голова Дая, казалось, была разбита атакой сзади. Такую деталь нежная Хиори не оценила бы — и это не требовалось, потому что на лице Хиори появилась хрупкая улыбка. Это было самое красивое, что видела Мисаки, и она сжала подругу, отчаянно пытаясь удержать это.
— Думаю, ты права… — робко сказала Хиори.
— Те, кто это сделал… кто бился без чести и уничтожал, не думая… они будут гореть в Аду за это. Не твой муж. Не ты.
— Т-ты уверена?
— Да, — сказала Мисаки. — Если кто и должен извиняться перед Дай-саном, то это я.
— О чем ты говоришь?
— Я должна была прийти раньше. Я знала, что ты могла быть в опасности, я должна была проверить тебя, как только мои дети были в безумности. Нами, я знала, что атака Ранги могла произойти. Я… у меня было много шансов что-то сделать, но я подвела тебя. Я подвела всех. Так что позволь попросить у Дай-сана прощения, а ты… — Мисаки отодвинулась, чтобы сжать плечи Хиори, пытаясь передать в нее силу. — Просто отправь ему всю свою любовь. Хорошо?