Я шел, сопровождаемый эхом от своих шагов. Никого в соборе не было, что не удивительно. Хотя он, вроде бы, действующий, но сейчас ни одна живая душа не оживляла его, и это добавляло в атмосферу торжественности тревожную нотку, слабенькую, на самой грани, но тем не менее заставляющую иногда оборачиваться.
Гербы были великолепны. Щиты в человеческий рост были покрыты замысловатой резьбой, геральдическими фигурами, все это было раскрашено голубым, багровым и золотом, выглядело подновленным, но чувствовалась череда веков, стоящая за ними. Рядом с ними я чувствовал себя бедным дворянчиком из провинции перед родовитейшим аристократом, только что подарившим королю очередной город. Это заставляло подтянуться и настроиться на возвышенный лад. Даже эхо моих шагов стало торжественней и строже.
Посреди собора ровными рядами расположились неудобные скамейки с откидными столиками, чтобы молящимся было куда положить библию. Для библий под столиком была устроена специальная полочка, но ничего там не было: очевидно библии прятали от таких вот случайных посетителей вроде меня. А вот скажите, зачем мне библия на эстонском языке? Тем более, что у меня уже есть на русском, стоит на полке рядом с Кораном и "Книгой Мормона". И "Бхагават-Гитой"
Я, как и весь сегодняшний день, шел не торопливо вдоль стен, разглядывал гербы, старался шагать в ногу с собственным эхом и одолел уже половину пути. Возле противоположной входу стены стояло несколько саркофагов, один из которых был мне знаком. Точнее, знакома надпись. Надпись гласила, что похоронен здесь не кто иной, как Крузенштерн Иван Федорович (в русской транскрипции). Никогда до сих пор я не рассматривал саркофаг подробно, а тут вдруг отчего-то остановился и принялся разглядывать. Зашел с одной стороны, зашел с другой и...
Давеча я жаловался на отсутствие информации. Зря. А может сработало мое желание, загаданное на могильной плите эстонского ловеласа. Но когда я вылазил из весьма узкого прохода между двумя саркофагами, Крузенштерна и его соседа, неожиданно уперся взглядом в боковую стену некрузенштернова саркофага.
Если боковую стенку разделить мысленно на три части, то на третьей, дальней от прохода, трети на уровне глаз обнаружился небольшой, но чертовски знакомый барельеф. Схематично изображенная человеческая фигура, в вытянутой руке держащая сложно изображенную розу. От удивления я чуть не застрял.
Конечно же, выползать из прохода я не стал, наоборот, придвинулся поближе, чтобы рассмотреть получше. Очень похоже на мои железки, просто один в один! Совпадением это назвать нельзя, но и чей-то умысел тут не заметен. Значит, все-таки совпадение? Но уж больно вовремя! Поневоле задумаешься. Но, как бы там ни было, а находка действительно кстати, и пренебрегать ею было бы просто преступно.
Впрочем, делать я ничего не стал. Только внимательно осмотрел. Посмотреть было на что: фигура была, как я уже говорил, схематична, и на фоне прочих арабесков и картушей не выделялась. Как я ее заметил? Ну да ладно, потом разберемся! Зато роза выпирала на общем фоне как "Титаник" среди джонок. И была в этой розе одна особенность, которая становилась заметной только при ближайшем рассмотрении: она была как будто прилеплена потом, после того, как весь саркофаг был готов. Тут не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, что нужно сделать. Я протянул руку и осторожно, одним пальцем, прикоснулся к розе. Камень как камень, такой же, как и весь саркофаг. Я надавил пальцем сильнее. Эффекта никакого. Тогда я сжал розу в кулаке и покачал ее. Вроде бы тоже ничего, но мне показалось, что появился некий намек на движение. Я вздохнул, сжал розу покрепче, и попытался повернуть ее против часовой стрелки. Роза сдвинулась на миллиметр или два и встала мертво. Я покрылся испариной, представил себя тяжелоатлетом на помосте, мысленно зачем-то досчитал до трех и повернул направо. Провернув розу на четверть оборота я остановился. Сам. Крутить можно было и дальше, но я решил, что один туда не полезу. Почему-то я был убежден, что когда довернешь розу до упора, то откроется проход, ведущий... А вот куда он ведет, выяснять лучше коллективно.
Я аккуратно вернул розу в исходное положение и принялся выкарабкиваться из прохода. Вылез, отряхнулся и - резко обернулся. Нет, никого.
Я был далеко от входа и, как уже говорил, акустика в соборе была невероятной, любой шорох многократно усиливался и становился слышимым в любой точке собора. Впрочем, об этом я тоже говорил. Так вот, стояла тишина, абсолютная, нарушаемая только моим дыханием, и никаких других звуков я не слышал. Вообще никаких. Но когда я выполз из прохода между саркофагами я отчетливо ощутил присутствие человека прямо за моей спиной. Но никого не увидел, когда обернулся. Мистика полнейшая.
Озираясь по сторонам, я двинулся к выходу. Так никого не увидев вышел на улицу, прошелся до старого здания Национальной библиотеки и, заворачивая за угол, обернулся. Из дверей собора вышел какой-то мужчина, одетый прилично, хоть и немного жарковато на мой взгляд по сегодняшней погоде, не задумываясь и не гладя по сторонам, особенно в мою сторону, повернулся и пошел к церкви Александра Невского. Я подождал, пока он скроется за углом дома и припустил со вех ног в противоположную сторону.
Я сбежал по лестнице со стороны вокзала, остановился, отдышался, придал себе независимый вид и пошел к Ратушной площади.
Через пару десятков метров я задал себе вопрос: а чего я, собственно, так занервничал? Даже если тот мужик пошел бы в мою сторону, что с того? С чего мне вдруг примнилось, что кто-то был в соборе, кроме меня? Я кого-нибудь видел? Нет! А мужик тот мог быть еще в каком-нибудь помещении, их в Домском без счета. Так что нечего тревожить свою нервную систему понапрасну и без повода!
Накачав себя таким вот образом я совершенно успокоился и не торопясь, как прежде, пересек Ратушную площадь и свернул на Виру.
Народу было еще много. Точнее - уже много. На Виру находится уйма всяких кабаков, как , впрочем, и во всем Старом городе, и народ на этой улице не переводится никогда. Я шел, вяло фиксировал какие-то силуэты вокруг себя, корректировал свое движение, чтобы не столкнуться, и медленно погружался в себя, любимого.
Со мной такое иногда случается. Вдруг замираю, если сижу, или замедляюсь и отправляюсь "на астру". Со стороны это выглядит, как будто я погружен в некие думы, но спроси меня после, о чем думал - не смогу ответить. Вот и тогда я впал в такое состояние.
Именно поэтому я не сразу обратил внимание на то, что вокруг вдруг не стало ни души. То есть абсолютно. Тишина и пустота. Сделав еще несколько шагов по инерции я остановился. Внутри меня заворочался, просыпаясь, колючий зверек беспокойства.
И было от чего. Прямо передо мной стояли Вируские ворота во всей своей первозданной красе. Именно первозданной: между башенками выгнулась перемычка - интересно, как она называется, - а в открытые створки ворот была хороша видна дорога, уходящая куда-то вдаль. И ни одного дома за воротами. А их там вообще-то не мало! Там круглосуточный алкогольный магазин, напротив него целый ряд, метров на сто, цветочных ларьков, которые по-моему, вообще не закрываются, даже на время привоза товара. И даже немного видна гостиница Виру. Ничего этого не было.
Идти туда не хотелось. Зверек уперся всеми своими колючками, отказываясь хоть на дюйм переместиться в пространстве. Стало очень страшно.
И тут в воротах появилась фигура человека. Видно его было очень хорошо: мне в спину светила луна - а ведь был день, когда я вышел из Домского собора! - да и витрины магазинов, с моей стороны ворот почему-то сохранившиеся, добавляли света. Ходячая иллюстрация "крутого чувака": высокий, широкоплечий, массивный подбородок и полное отсутствие шеи. Одет "крутой" был в пиджачную пару темного цвета, темную же водолазку, а на ногах - изящные туфли, опять-таки темные. И был он чем-то похож на того, из собора. Хотя это был не тот.
В руках "крутой" держал меч.