Сотник с интересом ждал продолжения.
- Ты ничего не хочешь мне рассказать? - Спросил Виконт вместо продолжения.
С минуту они смотрели друг другу в глаза.
- О чем? - Спросил, наконец, Сотник.
- Ну, нет, так нет. - Виконт поднялся. - Что-то я устал. Пойду-ка я спать.
- Если что, я здесь буду.
Виконт вместо ответа махнул рукой и вышел. Сотник слушал его шаги до тех пор, пока они не затихли, потом вытащил из кармана пачку сигарет и с наслаждением закурил.
Не знаю из каких соображений, дядя Ваня выдал директиву: не предпринимать никаких действий, жить, как будто ничего не случилось. Мы и жили. Степан смотался по каким-то своим делам, ежевечерне, правда, возвращаясь, но ни словом не выдавая своих тайн. Паша занялся своим домом: там приколотит, тут подстрогает. Ленка занималась с дядей Ваней магией. Я валял дурака, если не помогал Паша. В этот день, правда, Паша по дому ничего не делал, а отправился в город про какому-то загадочному делу. А я ушел по городу гулять.
До сих пор для меня оставалось большой загадкой, какая разница между магией, колдовством, волшебством и так далее. И никто не смог мне внятно объяснить. По мне, так вся разница только в твоем к этому отношении. Тем не менее, не знаю уж, чем они там занимались - я имею в виду магией или колдовством, - но каждый день с двенадцати до четырех Ленка с дядей Ваней садились в Пашином саду - четыре миниатюрных можжевеловых деревца, - и мирно сидели. Иногда дядя Ваня что-то говорил, иногда Ленка что-то спрашивала, но никаких магических пассов руками, заклинаний или чего-то еще не было. Сидели, молчали, иногда обменивались репликами. Я как-то раз занял позицию неподалеку, интересно же все-таки, но так ничего и не увидел. Весьма разочарованный, я устроил Ленке вечером полноценный допрос с пристрастием, но Ленка только улыбнулась загадочно в ответ, и предложила не забивать голову. Я так и поступил. А что мне еще оставалось?
Я брел по Старому городу. Состояние было такое, что так и тянет написать: полон тяжких дум. Но это не так. Не совсем так. Никаких особых дум не было, а было... Какая-то пустота, до звона, при этом все было присыпано, как пеплом, грустью, и общее, фоном, чувство расставания. С кем расставание? Или с чем? Не знаю, но я смотрел на дома вокруг меня, на флюгера, на фигурки на фронтонах, на витрины, как будто прощаясь с ними. Притом, что никуда уезжать я не собирался, еще не один раз я пройду по этим улицам, увижу эти витрины и дома, а все равно - как будто прощался!
Почти час я ходил, пытаясь разобраться в себе, не замечая, где хожу. Привел меня в чувство автобус. Я вдруг почувствовал какое-то движение сбоку и машинально отскочил. Обернулся посмотреть и обомлел: буквально в паре шагов от меня стоял огромный - вообще-то самый обыкновенный, это мне с перепугу так показалось, - автобус, водитель которого деловито копался у себя в бардачке. Тот факт, что остановился он посреди перекрестка, его не беспокоил, зато обеспокоил меня. Нет, я уже был в курсе, как и все мы, что мы выпали как бы из поля зрения остальных жителей Таллинна, но я не предполагал, что настолько!
И тут все встало на свои места. Я спокойно, без малейших признаков удивления, что удивительно само по себе, понял, что со мной.
Я действительно прощался. С этим городом, с этими людьми. С этой жизнью. Впереди была тоже жизнь, но она будет протекать иначе, еще не знаю как, но она будет совершенно не похожа на предыдущую. Я еще хожу по улицам, езжу на городском транспорте, но прохожие обходят меня, если я неожиданно остановлюсь на их дороге, машины затормозят, причем водители будут абсолютно уверены, что остановились по причинам, не терпящим отлагательства.
Я ушел. Меня перестали видеть, воспринимать как человека, которому можно что-то сказать или отдавить ногу, но я остался, остался в виде для меня самого не ясном, и я этого никогда не смогу понять, потому, что не смогу стать этими людьми. Уже не смогу, как не смогу вернуться. Для них я стал неким стихийным бедствием, или лучше - законом природы, чем-то таким, что далеко не всегда воспринималось, но всегда учитывалось. Меня перестали замечать, и даже если бы я заорал во весь голос, это было бы воспринято как галлюцинация. Мне надо сделать определенные усилия, чтобы меня заметили или обратили внимание.
Я ушел. Мы все ушли, потому что я уверен, что все сейчас испытывают те же чувства. Все, даже Ленка, хотя женщины, как я думаю, более гибкие психологически, чем мужчины. Мы, мужики, изрядные консерваторы по своей сути. Именно поэтому Паша занялся домом, хотя это ему сейчас на фиг не нужно, но дом является ниточкой, связывающей его с прошлой жизнью. Степан решает какие-то свои, неведомые нам, проблемы, по той же причине, я уверен. Хотя как он их решает, если его никто не видит и не слышит? Может это зависит от того, насколько далеко каждый из нас ушел?
Голова пошла кругом от таких мыслей, и я сел на удачно - я был в этот момент на Горке Поцелуев, - подвернувшуюся скамейку. Сердце молотило по грудной клетке, как будто собиралось выскочить, дыхания вдруг не хватило и я начал тяжело, со всхлипом втягивать в себя воздух, как астматик. Менее всего мне хотелось, чтобы меня сейчас кто-нибудь побеспокоил, хотелось остаться одному и чтобы в радиусе ста метров не было видно никого. В висках тяжело стучало и я не сразу обратил внимание, что вокруг стало неестественно тихо. К тому моменту, когда я это заметил, я уже отдышался, сердце пришло в норму, и я начал недоуменно оглядываться, пытаясь понять, что произошло.
Горка Поцелуев была пуста. Совершенно. Я недоуменно посмотрел по сторонам, но не увидел ни одной живой души, кроме вездесущих таллиннских голубей. Интересно, что происходит? Я подошел к парапету и обозрел улицу Виру - тоже никого. Ничего не понимаю! Я оглянулся на Нарва мантэ: машин было не много, а те, что все-таки были, проезжали как-то очень быстро и незаметно, как тараканы по кухне: вжиг - и нету. Людей тоже было не заметно, хотя вдоль все той же Горки Поцелуев со стороны Нарва мантэ штук пять автобусных остановок, и там всегда толпится изрядное количество народу. В полном недоумении я спустился на Виру и прошелся вдоль цветочных павильонов. Цветов было море, а вот с продавцами проблема: не было ни одного. То есть, может они и были, но я никого не увидел. Под прилавками они попрятались, что ли?
Впрочем, люди были. Далеко. Отсюда, с Виру, я видел, как возле Главпочтамта ходят люди, как они ходят возле Старой Пожарки, но на Виру никто не пытался свернуть. Я пошел в их сторону, но против ожидания никто от меня не стал шарахался. Я совершенно спокойно влился в толпу и пошел к Ленкиной работе: мне вдруг стало интересно, как они там без нее справляются, ведь отпуск ее закончился уже довольно давно, а на работу она не вышла. Вот, кстати, еще одно подтверждение того, что мы отрываемся от этой жизни.
Напоследок я оглянулся на Виру, которая была мне сейчас видна вся насквозь. Она перестала быть мертвой зоной, откуда-то повыползали цветочницы, люди начали потихоньку сворачивать на нее. Я вздохнул с облегчением. Наверно, это мое желание никого не видеть обрело такую материальную форму. Хорошо, что не навсегда!
Чтобы попасть в офис фирмы, где Ленка работала секретаршей, надо было сначала пообщаться с кем-нибудь по домофону, чтобы тот открыл дверь. Я нажал на кнопку и, хотя здесь ничего не произошло, но я знал, что в недрах офиса раздался очень противный гудок. Я специально подержал подольше, чтобы там прониклись, что к ним пришел посетитель. Буквально сразу же загудел электрозамок, я нажал плечом и дверь открылась. Аккуратно притворил ее за собой, до щелчка, и поднялся на второй этаж.
Жизнь в офисе бурлила. Несколько посетителей ждали своей очереди, во второй комнате невидимый отсюда маклер надсадно перечислял по телефону все плюсы продаваемого им дома, звонили телефоны, пищали факсы, принтер что-то распечатывал. А вот это уже интересно!
Я прошел к Ленкиному столу и сел на ее место, бывшее, естественно, свободным. Тихо гудел под столом компьютер, монитор светился Word'ом. Еще интересней. Во всем офисе нет никого, кроме самой Ленки, кто не то чтобы работать, но и включить компьютер не мог! А посторонних, я имею ввиду не посетителей, не было. Тем не менее, кто-то на компьютере работал. Причем продуктивно, поскольку принтер выдал уже изрядную кучу листов.