- То есть заклинание только регистрирует, как сейсмограф, а проблему устраняют все-таки люди?
- Точно! Кто же доверит даже самому сложному заклинанию возможность поизмываться над ближним? А вдруг нарушителем будет твой злейший враг, вляпавшийся по глупости? Нет таких дураков.
- А ты тоже получаешь информацию о нарушениях посредством этого заклинания?
- Конечно. Чего ж такой случай упускать?
- А! Так это не ты это заклинание установил?
- Нет. И не тот, старший прибалтов.
- А кто?
- А бог его знает. Давно это было.
- А ты не знаешь случайно, - вдруг спросил Степан, - как зовут старшего прибалтов? А то как-то нехорошо: своих врагов надо хоть по именам знать.
- А вот это нам сейчас наш новый друг скажет! - Объявил вдруг Паша, давно уже стоявший молча рядом и слушая наши разговоры.
- Да я и так скажу, Ярвевана его зовут. - Начал дядя Ваня, но тут же вздернул голову. - Постой-постой, какой новый друг?
- А вот. - И Паша заволок как мешок картошки прибалта, до сих пор пребывающего в бесчувственном состоянии.
По лицу дяди Вани было видно, что он матерно выругался, но вслух не прозвучало ни звука.
- Я ведь просил: не предпринимать ничего. Ну неужели так сложно понять?!
- Что понимать-то! - Немедленно окрысился Паша. - Сколько можно ждать? Сидим, как... Уроды какие-то.
Дядя Ваня устало потер переносицу.
- Ну хорошо. Вот ты его привел... то есть, принес. Прекрасно. И что мы будем с ним делать?
Паша даже опешил:
- Как - что? Это же "язык". Допросим его, хоть какая-то информация появится.
- Это понятно. А ты не подумал, что рядовой член "Таллиннского меча" может быть просто не в курсе, что замышляет верховное командование? Много ли знает рядовой солдат о стратегической важности своих действий, если вообще задумывается об этом?
Павла было не просто сбить с толку:
- В чем-то ты, конечно, прав. Но обрати внимание, это не рядовой член, как ты выразился, а явно кто-то из верхнего эшелона. Типично прибалтийская внешность - по-моему это кое-что значит. Следовательно, он может знать кое-какие секреты, пусть не все.
- К твоему сведению, типично прибалтийскую внешность имеют, в большей или меньшей степени, все сто процентов членов "Таллиннского меча". Не его спортивной части, которая для афиши, а той организации, ради которой "Таллиннский меч" и организовывался. И конкретно этот ее участник, если когда и видел вашего друга, то никак не может знать, где его можно найти.
- Но допросить-то его ты можешь? - Угрюмо спросил Паша.
Дядя Ваня обреченно вздохнул.
- Могу, конечно. И, поскольку он уже у нас, сделаю это обязательно. Но я тебя очень прошу - не надо никакой самодеятельности. Хорошо?
Паша не ответил и вышел из комнаты. Мы потянулись следом, а дядя Ваня принялся рассматривать пленника как редкий вид бабочки: с восторгом и отстраненным интересом. Дальше я уже не видел, да и не очень хотелось, если честно.
Из окон Таллиннской префектуры полиции видно кладбище. Помимо собственно кладбища также виден указатель установленный на границе кладбища. Стрелка на указателе направлена вглубь погоста, а надпись уверяет, что именно там находится больница. Следователь по особо тяжким преступлениям Владислав Пашковский тяжко вздохнул и отвернулся от окна. Вид кладбища навевал мрачные мысли и желания, а также настраивал на философский лад. Однако для философии было не время.
Влад снова вздохнул и принялся в который раз просматривать фотографии, сделанные с той самой записи, сделанной пьяными финнами. Господи, ну почему у них была видеокамера?! Списали бы все на белую горячку и дело с концом! Нет, по закону подлости камера была, аккумулятор в ней был заряжен, а финн умудрился навести прямо на место действия. Слава богу, удалось вовремя урезать запись и на телевидение попала не полная версия. Потому что тогда в городе началось бы не известно что.
На снимках было хорошо видно, как один из сражающихся отбросил меч, вытащил из-за пояса пистолет и выстрелил в своего противника. Дальше на пленке было несколько секунд смазанного изображения, очевидно брак пленки или рука дрогнула у оператора, а потом несколько кадров с фигурой человека, падающего навзничь. Человек этот падал явно мертвым, это было ясно видно и по тому как он падал, и по тому, что в голове у него застрял меч.
К несчастью, не смотря на то, что само действие и его последствия не вызывали никаких разночтений, лиц разобрать не удавалось. Съемка велась издалека, а потому попытки увеличить не приводили ни к чему: росло зерно и только. Положение усугублялось тем, что на месте происшествия не было найдено ни тела, ни следов крови, хотя дождей не было, и смыть не могло.
Сейчас проверяются все трупы - и обыкновенные, и безымянные, - но маловероятно, что будет какой-то толк. Влад в очередной раз вздохнул. Дело было безнадежно, и не удивительно: других ему и не давали.
Почему-то его начальниками считалось, что у Влада потрясающие способности к распутыванию именно таких вот, абсолютно безнадежных дел. Нет, кое-что ему и правда удалось, но всему же есть предел! Хорошо хоть всякими аномальными глупостями заниматься не приходиться.
Подобное настроение у Влада было всегда в начале каждого дела: уныние и тоска. Кладбище за окном не добавляло в его мысли мажорных нот, но достаточно было появиться хоть малейшей щелочке в глухой стене, как он оживлялся и изобретал поистине удивительные способы, чтобы просочиться на другую сторону этой стены и найти разгадку очередной тайны.
Ладно, надо оставить в стороне все эти переживания, и настроиться на работу.
Влад открыл папку и принялся просматривать пачку заявлений, сделанных различными организациями, чтобы откреститься от событий на площади перед Домским собором. Все мыслимые организации, хоть как-то связанные с холодным оружием, сочли своим долгом заявить о свей непричастности. "Таллиннский меч", "Рагнарек", толкинисты различных толков - все наперебой твердили, что это не они. Хотя толкинистам волноваться надо было меньше всего: с их деревянными мечами и волшебными палочками на них подумали бы в последнюю очередь.
Надо было придумывать некий нетривиальный ход, который мог бы дать хоть какую-то зацепку. Такой ход был, но он не очень нравился Владиславу - не был он таким уж нетривиальным. Но делать нечего, на безрыбье и рак рыба. Он сделал один телефонный звонок и отправился на встречу с агентом.
Агент по правде не был таковым. Это был человек немного обязанный Владу, а потому считающий своим долгом иногда бескорыстно помогать ему. Сфера деятельности этого человека была такова, что его услуги могли потребоваться Владу очень редко, практически никогда. Но тем не менее они периодически встречались и за чашкой кофе обсуждали различные темы, после чего расставались вполне довольные друг другом.
Так и теперь. Они встретились в кафешке на четвертом этаже нового универмага на Виру. Взяли по чашке капуччино, по куску торта и сели на балконе. Вид, открывающийся с их места нельзя было назвать красивым, в основном потому, что очень высокий парапет не давал должного обзора: было видно только небо, а если приподняться, то и верхушки крыш. Верхушки были черепичные, красные, и выглядели новенькими.
Торт оказался очень вкусным, и Владислав не заметил, как съел его. После этого он откинулся на спинку стула, пригубил кофе, оказавшийся на вкус водянистым, и приступил к разговору.
- А скажите мне, милейший Удо Иванович, что за слухи и сплетни ходят среди вашей братии? - Спросил он, поднося чашку с кофе к самому носу и втягивая его аромат: в воздухе витал легкий, но отчетливый запах формалина. Не удивительно, ведь его собеседник имел профессию не часто встречающуюся: он работал гримером. В морге.
- Вы хотите услышать что-то конкретное, или еще не знаете, что ищете?