- Пожалуй, второе. Хотя, я могу немного конкретизировать свой интерес. Не встречались ли вам, или вашим коллегам, какие-нибудь необычные раны? Что-нибудь экзотическое. Не запротоколированные причины, вызвавшие их, а сами раны, такие, что не часто встречаются, или не встречались вообще?
- Хороший вопрос. - Удо Иванович тоже откинулся на спинку стула. - Надо повспоминать. Особенно, если забыть о причинах смерти, а сконцентрироваться исключительно на ранах.
- Я вам еще уточню. Меня интересуют случаи, когда смертельные раны были нанесены, или могли быть нанесены, чем-нибудь колюще-режущим. Или рубящим.
- Так проще. Я вот тут совсем недавно голову пришивал. Хорошо заплатили, очень хорошо. Работа не очень сложная, особенно стараться не надо было, срез шел очень низко, почти на уровне плеч, так что шов маскировать не пришлось, легко закрывалось воротником...
- Извините, Удо Иванович, - Владислав сглотнул полезший было обратно торт. - А нельзя ли без таких подробностей? А то я не имею вашей закалки.
- Да, конечно, - Удо Иванович улыбнулся с легкой снисходительностью, - извините. Да, возвращаясь к вашему интересу. Меня поразил сам срез. Понимаете, очень ровный. Как будто гильотиной срезали. Ни одной разорванной ткани, все именно разрезано, как большим и очень острым скальпелем. Или чем-то колюще-режуще-рубящим.
Влад погрустнел. С одной стороны это было по его теме, хотя и не его случай, а с другой - он не помнил чтобы у кого-нибудь в деле фигурировал труп с отрубленной головой. Значит криминала в том не было, раз нет дела. Наверно.
- А больше ничего в голову не приходит? Может коллеги что-нибудь рассказывали?
- Коллеги? Вы знаете, что-то не припомню. Да и не виделся я ни с кем уже давненько. Вам очень нужно?
- Да. Очень.
Удо Иванович вздохнул.
- Ну что ж, чего только не сделаешь для хорошего человека. Встречусь. Сегодня же и съезжу, и вам перезвоню.
- Только, пожалуйста, не давите вы ни на кого, пусть они вам сами расскажут.
- Молодой человек, - Удо Иванович отечески накрыл ладонью руку Владислава, - уж поверьте, они мне все расскажут именно сами, по доброй воле и с чистым сердцем. Не волнуйтесь.
- Да я и не волнуюсь. Не хотелось бы вас подставлять без надобности.
- Ничего со мной не случиться, не беспокойтесь.
Вернувшись в свой кабинет Пашковский по новой долго рассматривал фотографии. Его заинтересовало одно очень необычное пятно на них. Пятно было размазанным, но в целом походило на фигуру человека. Можно было бы предположить, что кто-то очень быстро двигается, настолько, что все его движения размазались. В начале пятно находилось среди основной группы, как будто отвлекая на себя основные силы, потом, когда вокруг него не осталось ни одного стоящего человека, оно начало очень быстро смещаться в сторону второй группы людей, разбившихся на пары. При этом оно еще более размылось, став почти прозрачным, и, если не знать заранее, то можно было бы отнести это на дефект пленки, игру теней или еще на что. И только на последнем кадре, на том самом, из-за которого весь сыр-бор и закрутился, пятно обрело более-менее человеческие очертания, хотя и не до конца, и вид имело человека с мечом. Мечом, который и снес половину головы одному их людей на площади.
Влад сложил фотографии стопкой, на верх положил последний кадр и задумался. А правы ли мы, утверждая, что на площади произошла трагедия? На фотографии нельзя со стопроцентной уверенностью увидеть именно такой исход, хотя трактовать можно и в таком ключе. Показания финнов отличаются сумбурностью. Половина говорит одно, вторая же вообще ничего не заметила. При этом обе половины были в изрядном подпитии. Поэтому их показания тоже сомнительны. Заявления об убийстве, или хотя бы о пропаже человека нет. Так чего ж мы огород городим? Может и не было ничего? Проверить, конечно, надо, но что, скажите пожалуйста, проверять? Влад протянул руку к телефону, собираясь позвонить своему начальству и доложить о своих подозрениях, но позвонить не удалось. Движение руки слегка изменилось и Влад поднес трубку к уху:
- Слушаю вас.
- Владислав... - Это был Удо Иванович. Голос его был напряжен до звона: Удо Иванович был чудовищно пьян. Пьян настолько, что Влад на этом конце провода почувствовал запах спирта и неизбежного формалина. - Владислав, у меня есть для вас новости...
Мы расположились на травке под стенами церкви Нигулисте. На склоне, потеснив группу финских туристов, примостившихся тут же попить пива. Эти варяжские гости чувствуют себя в гостях как дома, чем успели изрядно достать практически всех жителей Таллинна. Нас в том числе, поэтому ничего удивительного, что всей этой группе вдруг стало крайне необходимо оказаться на борту парома. Куда они и устремились со всей возможной поспешностью, совершенно не задумываясь зачем им это нужно.
Мы посмотрели им вслед, порадовались слегка и принялись за мороженое: Степа приволок целый ящик. Дядя Ваня пронзительно посмотрел на него, как будто пытаясь увидеть все самые потаенные уголки непростой Степановой души. Степан смутился:
- Я им деньги оставил. - Он поднял взгляд на дядю Ваню и с вызовом продолжил. - Хотя мог и так взять!
- Но не взял! - Дядя Ваня нравоучительно поднял вверх указательный палец. - И это хорошо.
Степан пожал плечами и принялся распечатывать коробку.
Мороженое оказалось финским - ну не смешно ли! Впору было догнать изгнанных финнов и всучить им по порции. Но мы делать этого не стали, а взяли по порции себе и принялись поглощать мороженое сами. Даже я, хотя мороженое не очень люблю. Точнее, я к нему равнодушен, но тут вдруг халява, а на халяву, как говорят, и уксус сладкий.
Все ели по-разному: Степан как будто присасывался к своему стаканчику, Паша не торопясь смаковал, Ленка поочередно облизывала мороженое и пальцы, я, в общем, тоже. Дядя Ваня ел как автомат: он выверенными движениями подносил мороженое ко рту, откусывал большой кусок - у меня аж скулы сводило, как представлял холод во рту, - отводил руку обратно, сглатывал и все повторялось сначала.
Наверно, у меня был слишком обалдевший вид, потому что дядя Ваня, проглотив последний кусок, посмотрел на меня и подмигнул.
- Не бери, Леха, в голову!
Я потряс головой, как будто действительно не стал брать, а дядя Ваня продолжил:
- Я просто представил себя потенциальным маньяком. Вот сколько в мире маньяков? Кто скажет?
- Мало, - ответил Паша.
- Это реализовавшихся мало, - возразил дядя Ваня, - а латентных много, гораздо больше, чем мы себе представляем. Конечно, не каждый второй, но все-таки достаточно много. Как распознать маньяка?
- Как? - Немедленно спросила Ленка. - А то пойду я одна по темному городу, а на меня маньяк нападет.
- Если какой-нибудь сумасшедший маньяк на тебя все-таки нападет, то будет уже поздно.
- Но хотя бы узнать-то я его должна? В кого файерболами швыряться.
- Ну разве что в качестве мишени... Маньяка узнать просто. Но запомните: это описание не просто маньяка, а потенциального. Того, кто не стал маньяком по каким-то причинам, но имеет все внешние признаки этого. Очень важно понять, что человек формируется долго, но очень многое в него заложено от природы. А вот реализует он свои потенциальные возможности или нет - это зависит от миллиона различных факторов. Это я к тому, что не надо шарахаться от всех, подходящих под описание. Но остерегаться стоит.
- Хорошо, не будем. - Сказал Паша. - Но как они все-таки выглядят?
- Для таких людей характерна общая автоматичность движений, сродни роботам, очень ограниченная, если не сказать больше, мимика, остановившийся взор. Он как будто погружен в себя, и внешний мир для него существует постольку поскольку. Вот к примеру. Посмотрите на того юношу с портфелем.
Юноша с портфелем, точнее с сумкой, двигался вдоль улицы Харью в сторону Ратушной площади и, несомненно, выделялся из толпы. Он шел как будто каждый шаг давался ему с трудом, он тяжко ставил ногу на землю, как будто прикипал к ней всей ступней, левой рукой он давал отмашку, которой позавидовал бы инструктор по строевой подготовке - рука двигалась по траектории не меняющейся ни на миллиметр, - правой же рукой он вцепился в ремень своей сумки, и она тоже не двигалась, застыла как каменная. Но самое интересное зрелище представляло лицо: одутловатое, хотя не было каким-то особенно полным, просто глядя на него вспоминалось дрожжевое тесто, маленькие глазки, спрятавшись в амбразуры нависающих надбровных дуг и щек, немигающе целились в мир. Все вместе выглядело весьма безотрадно, встретив такого в темном переулке можно было и испугаться. Очень сильно испугаться.