Я умолк. Несколько минут стояла тишина, все переваривали мои слова. Потом Паша сказал:
- Резон в твоих словах есть. И относительно удивления, и относительно всего остального. Все это действительно странно - это если про завесу, избирательность и так далее. А про удивление скажу, что вполне возможно, что мы уже подготовлены к встречи с неведомым литературой и кино. Читаем мы в основном что? Фантастику. И, может на подсознательном уровне, готовы ко всем этим чудесам. Об этом очень хорошо сказано у Стругацких, в "Понедельнике".
- Да, сказано, но там это касается все-таки достижений науки.
- Достижения науки лишь частный пример, а на самом деле это относится ко всему, к науке, к технике, к колдовству, ведовству и так далее. Подспудно мы готовы к этому, мы уже приняли все эти чудеса, только они пока еще не реализовались... рядом с нами.
- Может быть. Но как быть с завесой? Мне кажется такая ее избирательность не спроста. Это не может не заставлять задуматься. И насторожиться. Почему мы? Или, если допустить, что завеса открывается только в определенное время, почему так совпало, что именно нам так повезло?
- Это уже паранойя. - Сказал Вадим. - Почему сегодня дождь не пошел? Ведь если бы пошел, то мы могли никуда не поехать.
- Может я и перегибаю палку, но мне кажется, что в этой истории слишком много совпадений. Сначала я нахожу карту, потом ВДРУГ вижу на ней определенные вещи, потом мы лезем вниз и обнаруживаем кучу разных ходов. Совпадений очень много. И это меня настораживает.
- Но ты можешь выразить свои опасения более конкретно? - Спросил Паша. - Пока только много эмоций, а конкретики мало.
Я задумался. Действительно, каких-то конкретных слов или действий у меня не было. Только эмоции, чувства. То самое пресловутое "нутро". Интуиция. Но интуицию трудно выразить словами, а потому остается только брызгать слюной и нервничать, оттого, что тебя не понимают. О чем и сказал вслух.
Сомнения и терзания мои были восприняты совершенно нормально, хотя не похоже было, чтобы кто-то еще составил мне компанию. Меня внимательно выслушали, но никаких действий не предприняли. Да и то сказать, что делать прикажете, если нет никаких конкретных указаний, а только зыбкие и нереальные предчувствия. Разве что вести себя осмотрительно и не лезть никуда сломя голову. На всякий случай, береженого бог бережет.
Наутро все мои вечерне-ночные страхи, а засиделись мы далеко за полночь, казались мне самому столь же неуловимыми, как вчерашний сон. Нет, я все помнил прекрасно, и то что чувствовал, и то что говорил, но относился к этому не в пример спокойней. Очевидно острота впечатлений притупилась, да и утро было на редкость радостным. Погода в Прибалтике - это отдельный вид небесного искусства. Местные синоптики после года работы могут легко и непринужденно предсказывать погоду в любом другом регионе со стопроцентной вероятностью даже с завязанными глазами, настолько непредсказуема и переменчива она у нас тут. Поэтому мы прогнозы не слушаем, а смотрим в окно и реагируем на то что есть. А сегодня с утра было невероятно солнечно, совершенно безоблачное небо, благолепие вокруг неописуемое, а благорастворения в воздухе такие, что и завтрака не надо. Тем более, что все вчера съели.
Попили кофе и засобирались в город. Вадиму надо было на работу, у него работа сменная и выходные ему не указ, Степан куда-то собрался по своим делам, а мы с Ленкой, как люди отпускные, намеревались, решив парочку своих вопросов, прикупить немного снеди, вернуться обратно, чтобы вечерком продолжить посиделки. Вадим с Степаном тоже грозились подъехать.
На работе Вадима ждала радость: начальство восстановило подключение к Интернету. Поэтому, едва приняв дела у сменщика, он влез в сеть и не выходил оттуда вот уже четвертый час.
Впрочем, практика показывает, что это время мало того, что не является рекордным, но даже не удостаивается сколько-нибудь серьезного рассмотрения на роль претендента в первую тысячу. Но это так, к слову.
Сеть бурлила. Не так давно молодой, но уже известный писатель выпустил очередной роман, написанный в жанре лубочного кибер-панка. Теперь шло его активное обсуждение. Мнений было много, но все они делились примерно поровну на тех, кто за, и на тех, кто против. Вадим прочитал несколько хвалебных рецензий, огромную разгромную статью и попытался составить представление о романе вообще, и в частности, о чем он. Благо сам еще не читал. В Таллинн книжные новинки доходят с опозданием, если вообще доходят.
Потом он долго бродил по сети, залазил на некогда любимые сайты, на новые и когда, наконец, вышел из виртуальной реальности в реальность объективную, то оказалось, что весьма кстати: начинался обед. Посмотрев вслед сослуживцам, торопящимся в столовую, он вытащил свой бутерброд и демонстративно съел его. Всухомятку. Правда демонстрация прошла незамеченной, все уже разошлись, но это было ему все равно. Главное не стадность, а индивидуальность.
Вадим развалился на стуле и закинул руки за голову. Что ни говори, а жизнь прекрасна! Вот и Интернет снова имеется. Лепота!
Не сразу, но он почувствовал некий дискомфорт. Посмотрел на часы, по сторонам, но не нашел никого. А пора бы! Обед скоро заканчивается. Вдруг его как током шибануло! Он впился глазами в циферблат часов и уже не мог оторвать от него взгляд: секундная стрелка вела себя самым неподобающим образом. То ускоряя свой бег по кругу, то, наоборот, почти останавливаясь. Было от чего встревожиться!
Первым делом он поднес часы к уху, но ничего особенного не услышал - тикали они вполне обыкновенно. Вадим снова посмотрел на стрелки. Секундная как раз, совершив скачок сразу на пол циферблата, принялась отсчитывать периоды продолжительностью не менее часа. Он в недоумении сидел и смотрел на свои часы, самые обыкновенные, кстати, "Командирские", на Кадака купленные, как вдруг почувствовал чье-то присутствие.
По спине прошла холодная волна. Вадим отчетливо понял, что это не кто-то из его коллег. Медленно подняв голову и осмотревшись он не нашел в комнате никого. Вообще. Но, тем не менее, чувство не пропало, оно переросло в конкретную уверенность: за ним наблюдают! И делают это бесцеремонно, ни мало не смущаясь.
Это не было страшно или хоть как-то пугающе. Это было чертовски неприятно! Как если бы он сидел спиной к двери и не имел возможности обернуться, а в дверях встал некто и принялся бы его разглядывать.
Но ведь в комнате нет никого, кроме него! Вадим начал покрываться холодным потом. Когда читаешь о подобном в книге, то воспринимаешь все абстрактно, с некоторой долей превосходства: мол, я-то повел бы себя более решительно. Но реальность оказалась гораздо более жесткой.
Появилось чувство затравленности. Вадим прилагал неимоверные усилия, чтобы справиться с собой, но оказался бессилен. Он был как будто под прессом. Не смотря на все свои потуги, он ничего не мог сделать и это было самым унизительным. На него как будто наваливалась бетонная плита, а сам он при этом был спеленат по рукам и ногам. Его разглядывали, как будто под микроскопом, несколько отстранено, с легким налетом академического интереса. И это было еще унизительнее. Нервы его напряглись, он отчетливо услышал, именно услышал, как они заскрипели от натуги и он уже почти готов был закричать, все равно что, лишь бы прекратить этот кошмар, как вдруг это прекратилось само. Только что ты плавал в своем кошмаре, как в густом сиропе, а в следующее мгновение уже находишься как будто в вакууме. Впрочем, облегчения он не испытал.
Он рухнул на стул. Оказывается он встал. Что за чертовщина! Не пил ничего, и вроде бы ничем не отравился. Спал мало, но это не повод, чтобы страдать таким своеобразным приступом паранойи. Он оттер пот с лица, повернулся к столу и окаменел.
С экрана монитора на него смотрели.
Вадим точно помнил, что компьютер он выключал. Или только собирался? Он уже ни в чем не был уверен. Как бы то ни было, но монитор суть прибор одностороннего пользования. Ты его пользуешь, а он тебя нет! Ты на него можешь смотреть, но он на тебя никогда! Это закон! Физики, природы, чего угодно! А тут посреди экрана огромный глаз, совершенно живой, видно даже как подрагивает веко, и этот глаз сосредоточенно смотрит на тебя. Есть от чего сойти с ума.