Я зажмурился, чтобы не заплакать, а она снова взяла меня за руку.
– Если ты связан, – продолжила Бенедетта, – то зачем стыдиться того, что сделал с тобой сильный? Это ему должно быть стыдно.
– Ваормунд. – Я произнес это имя спокойно, как бы пробуя на вкус.
– Ты убьешь его, – пообещала итальянка. – Как я убила Гуннальда Гуннальдсона.
Я позволил ей держать мою руку, но отвернулся, чтобы она не видела моих слез.
Мне по-прежнему было стыдно.
На следующий день Финан принес мою кольчугу, Осиное Жало и пояс, на котором висели ножны от Осиного Жала, принес сапоги и мой помятый старый шлем. К числу потерь относились порванная кольчуга, исчезнувший амулет и Вздох Змея.
– Господин, это мы сняли с убитого. – Финан положил Осиное Жало и шлем на кровать.
Я порадовался, что это был не мой лучший боевой шлем с серебряным волком на гребне, потому что тогда волк Беббанбурга был бы поруган.
– Шести или семи ублюдкам удалось ускользнуть, – продолжил ирландец.
– Со Вздохом Змея.
– Да, со Вздохом Змея. Но мы обязательно вернем его.
На это я ничего не ответил. Осознание моей неудачи было слишком острым, слишком сильным. О чем я думал, отплывая из Беббанбурга? Что смогу пронизать королевство западных саксов и вырезать гниль из самого его сердца? Враги оказались сильны. За Этельхельмом стоит армия, у него есть союзники, его племянник – король Уэссекса. Мне повезло, что удалось уйти живым, но стыд поражения терзал меня.
– Сколько убитых? – спросил я у Финана.
– Мы прикончили шестнадцать ублюдков, – радостно доложил он. – И взяли девятнадцать пленников. Двое мерсийцев мертвы, еще несколько тяжело ранены.
– Ваормунд, – произнес я. – У него Вздох Змея.
– Мы вернем меч, – снова пообещал Финан.
– Вздох Змея, – вполголоса проговорил я. – Его клинок был выкован на наковальне Одина, раскален в огне Тора и охлажден в крови врагов.
Финан посмотрел на Бенедетту, та пожала плечами, как бы допуская, что я брежу. Возможно, так оно и было.
– Ему нужно поспать, – сказала она.
– Нет, ему нужно сражаться, – возразил Финан. – Он – Утред Беббанбургский. Ему не пристало валяться в постели и жалеть себя. Утред Беббанбургский облачается в доспехи, препоясывается мечом и несет смерть своим врагам.
Ирландец стоял на пороге комнаты, солнце горело у него за спиной.
– У Мереваля тут пять сотен воинов, которым нечем заняться. Они болтаются тут, как дерьмо в ведре. Пора повоевать.
Я не ответил. Тело мое болело. Сердце болело. Я смежил веки.
– Мы дадим бой, – заявил Финан. – А потом вернемся домой.
– Быть может, мне следовало умереть, – пробормотал я. – Быть может, пришло время.
– Не мели чепуху! – рявкнул мой друг. – Богам твой гнилой труп в Валгалле не нужен. По крайней мере, пока. Они с тобой еще не покончили. Как ты сам всегда нас учишь: Wyrd bið ful ãræd? – Благодаря ирландскому говору он забавно коверкал слова. – Так вот, судьба твоя еще не свершилась. Боги не оставили бы тебя в живых, не будь у них своего умысла. Ты – лорд! Так что поднимайся на свои чертовы ходули, вооружайся мечом и веди нас на юг.
– На юг?
– Потому что там засели твои враги. В Лундене.
– Ваормунд, – пробормотал я и внутренне вздрогнул, вспомнив о пережитом близ зарослей терновника на ячменном поле, как Ваормунд и его присные хохотали и мочились на мое избитое нагое тело.
– Ага, он должен быть в Лундене, – процедил Финан. – Наверняка побежал домой к своему хозяину, поджав хвост.
– Этельхельм, – сказал я, называя имена врагов.
– Говорят, он тоже там. Вместе с племянником.
– Эльфверд.
– Три человека, которых ты должен убить. А этого не сделаешь, пролеживая задницу в кровати.
Я снова открыл глаза:
– Какие новости с севера?
– Никаких, – отрезал Финан. – Король Этельстан перекрыл главную дорогу под Линдкольном, чтобы предотвратить распространение чумы на юг. И остальные дороги тоже.
– Чума, – повторил я.
– Да, чума. И чем скорее мы приедем домой и узнаем, кто жив, а кто умер, тем лучше. Но я не позволю тебе вернуться на родину побитым псом. Ты добудешь Вздох Змея, перебьешь врагов и только тогда поведешь нас домой.
– Вздох Змея, – повторил я, и мысль о том, что этот великий клинок в руках у врага, заставила меня сесть.
Бенедетта подала руку, чтобы помочь, но я отказался. Спустив ноги на устланный сеном пол, я судорожным рывком поднялся.