– Я приду за тобой, – пообещал я. – И за детьми. Когда все закончится, мы вместе отправимся на север.
Я подумал об Эдит в Беббанбурге и отогнал эту неуютную мысль. На удар сердца меня подмывало коснуться щеки Бенедетты, вместо этого я отвернулся.
Потому что пришло время сражаться.
Точнее, пришло время снова проскакать по тропе паломников, пересечь большую дорогу, а затем реку Лиган. И это означало, что придется миновать вершину холма, где Ваормунд унизил меня. Мне едва хватило сил, чтобы заставить себя посмотреть вверх по склону на заросли кустарника, а уж на сухие колеи, по которым меня волокли, и вовсе не мог. Все болело. Финан скакал справа; свой видавший виды шлем он подвесил к луке седла, а глаза от восходящего солнца защищала сплетенная из соломы широкополая шляпа. Витгар, с которым Финан, похоже, сдружился, ехал рядом с ним. Они вели оживленный спор о лошадях. Витгар отстаивал точку зрения, что мерин всегда перегонит жеребца, а Финан твердил, что кони из Ирландии такие быстрые и смелые, что ни одна лошадь в мире с ними не сравнится, за исключением разве что Слейпнира. Витгар никогда не слышал про Слейпнира, поэтому Финану пришлось пояснить, что Слейпнир – это конь Тора о восьми ногах. Витгар на это заметил, что Слейпнир, должно быть, родился от паучихи, и оба расхохотались.
Я понимал, что на самом деле Финан пытается отвлечь меня болтовней. Он намеренно назвал Слейпнира конем Тора, хотя прекрасно знал, что скакун принадлежит Одину, и таким образом предлагал мне поправить его. Я промолчал.
Мереваль выехал первым, но повернул со своими двумя сотнями на юг по большой дороге, и, когда мы добрались до перекрестка и двинулись дальше на восток, его отряд уже скрылся из виду. Нас было сто восемьдесят человек, из которых шестьдесят принадлежали к воинам Бритвульфа. Возглавляли их сам Бритвульф и Витгар, самый опытный из его бойцов. Дюжина слуг, коим предстояло отвести коней обратно в Верламесестер, сопровождали нас вместе с вьючными лошадьми, нагруженными бочонками с элем и коробами с овсяными лепешками. Мои немногочисленные дружинники, все на захваченных у западных саксов конях, скакали за мной. Остальную часть войска составляли мерсийцы, вызвавшиеся добровольцами под воздействием проповеди отца Оды. Священник тоже был с нами, хотя я и возражал против его общества.
– Ты поп, – сказал я ему. – А нам нужны воины.
– Вам нужно, чтобы живой Христос был на вашей стороне, – яростно возразил Ода. – И не только Он.
– Что, и другие боги? – подначил его я.
– Вам нужен восточный англ, – ответил священник, пропустив мою насмешку мимо ушей. – Вы собираетесь выдать себя за людей Этельхельма, но не знаете ничего о его восточных владениях, ни одного из держателей. А я знаю.
Тут он был прав и потому скакал вместе с нами, хотя отказался как от кольчуги, так и от оружия. При мне был простой длинный меч с ясеневой рукоятью. У клинка, выданного мне Меревалем, имени не имелось.
– Господин, это добрый меч, – заверил он меня.
Да, меч был добрый, но не Вздох Змея.
Добравшись до Лигана, мы повернули на юг. Витгар выслал вперед разведчиков, те сообщили, что в деревне, где находится переправа через реку, воинов в красных плащах нет.
– Корабля тоже, – добавил один из разведчиков.
Я предполагал, что корабль, на котором Ваормунд гнался за мной, сел на мель. Возможно, так оно и было, но его явно успели снять.
– Брод вы пересекали? – уточнил я.
– Нет, господин. Мы делали то, что нам приказали: выясняли, есть ли в деревне враги. Нам сообщили, что они ушли два дня назад.
Сказать по правде, это была приятная новость. Меня не беспокоило, что люди Этельхельма обнаружат две сотни Мереваля. На самом деле нам даже хотелось, чтобы их нашли: гарнизон Лундена должен смотреть на север, наблюдая за Меревалем, тогда как мой, меньший, отряд заходил с противоположной стороны. Но чтобы подобраться с юга, нам требовались корабли и требовалось оставаться незамеченными.
Мы вброд перебрались через Лиган на восточноанглийский берег, потом снова повернули на юг, направляясь к лесному складу, где еще с «Бримвизы» видели четыре баржи, груженные дровами.
Три из них по-прежнему стояли там. Были они плоскодонные, для работы на реке, пузатые, с тупым носом и с рулевым веслом с лопастью размером с небольшую амбарную дверь. Все три судна имели мачты, но их сняли и уложили вдоль корпуса вместе со всеми снастями, включая реи и три аккуратно свернутых паруса. Банок не было, гребцы не сидели, а стояли, используя двенадцать уключин с каждого борта для работы длинными, тяжелыми веслами. То были жуткие, неуклюжего вида посудины, но способные довезти нас до Лундена. Я спешился, вздрогнув от боли в ребрах, и пошел к баржам.