Эльфверд не мог считаться полноценным королем, пока не проведена церемония коронации, и Этельхельм наверняка настаивал, чтобы инкрустированный драгоценными камнями шлем Уэссекса возложил именно архиепископ Ательм. Участие в церемонии прелата меньшего ранга поставит под вопрос легитимность Эльфверда.
– Витан уже собирался? – уточнил я.
Прежде чем получить королевский шлем, Эльфверду требовалось одобрение витана.
– Кто знает? – Ода пожал плечами. – Может, и собирался. Но я подозреваю, что Этельхельм хочет созвать витан всех трех королевств и провозгласить Эльфверда королем всех саксов.
Священник нахмурился и обернулся, услышав громкие крики со стороны часовых, но это просто подошли две девицы. Шлюхи из какой-нибудь портовой таверны.
– Этельхельм опирается, само собой, на поддержку западносаксонских лордов, – продолжил Ода. – Восточные англы слишком запуганы для сопротивления, а чтобы привлечь на свою сторону мерсийцев, он должен сокрушить Этельстана. Как только это произойдет, он перебьет тех из мерсийских лордов, кто осмелится возражать ему, и раздаст их владения новым людям. Тогда род Этельхельма будет править всем Инглаландом.
– Но не Нортумбрией! – прорычал я.
– И как ты сумеешь отразить его вторжение? По силам тебе созвать три тысячи воинов?
– Нет. Даже половины от этого числа не соберу, – признал я.
– А он, вполне вероятно, приведет больше чем три тысячи, – сказал священник. – Что тогда ты будешь делать? Думаешь, стены Беббанбурга окажутся не по зубам таким полчищам?
– Этого не случится.
– Нет?
– Потому что завтра я убью Этельхельма, – заявил я.
– Не сегодня ночью?
– Завтра, – отрезал я.
Ода вопросительно вскинул бровь, но промолчал.
– Люди Хеорстана сообщили Этельхельму, что нас следует ожидать завтра, – пояснил я. – Он думает, что я попытаюсь пробиться через северные ворота, поэтому враги сосредоточат все внимание на укреплениях, обращенных к северу.
– То есть завтра они будут настороже, – заметил Ода.
– Как и сегодня ночью.
Ночь – это время, когда пробуждается зло, когда призраки и тени наполняют мир, когда страх смерти ощущается человеком наиболее остро. Этельхельм и Эльфверд скрываются в глубине дворца, стражники в красных плащах окружают их. Ни одному чужаку не позволят войти под дворцовую арку, если только он не принес чрезвычайной важности послание, но и тогда его разоружат перед воротами. Коридоры и залы полны воинов, как из дружины Этельхельма, так и королевской. Даже сумев пробиться через ворота, мы оказались бы в лабиринте переходов и дворов, кишащих врагами. С наступлением утра, когда злые духи уползут обратно в свои логова, двери дворца распахнутся, и Этельхельм наверняка отправится на свой наблюдательный пост на северной стене. Именно там я его и найду.
– И каким же образом ты завтра его убьешь? – поинтересовался Ода.
– Не знаю, – признался я.
Я и вправду пока не знал. Честно говоря, единственный мой план строился в расчете на счастливый случай, то есть его не было вовсе. Ночь выдалась теплая, но, подумав о том, что предстоит мне завтра, я поежился.
Рассвет пришел рано – летний рассвет, обещающий очередной безоблачный день, омраченный только висящим над городом дымом. Спал я плохо. Мы раскатали парус баржи на палубе, выставили часовых и улеглись. Всю короткую ночь я не знал покоя. Болели ребра, ныли плечи, саднила кожа. Должно быть, я все-таки задремал, но чувствовал себя по-прежнему уставшим, когда солнце взошло и вместе с ним с юго-запада задул свежий ветер. Я истолковал этот ветер как знак богов.
Там, в Верламесестере, мой план казался осуществимым. Пусть и не самым реальным, но осуществимым. По моим расчетам, пока люди Этельхельма будут выискивать меня взглядом с северной стены Лундена, мы поднимемся на холм со стороны реки. А что дальше? Я воображал, что застигну Этельхельма и его племянника где-то близ укреплений и, рассеяв внезапным натиском охрану, получу шанс убить обоих. Я надеялся, что их гибели будет достаточно, и, как только мы откроем ворота и впустим Мереваля в город, восточные англы примкнут к нам и помогут изгнать из Лундена западных саксов. Этельхельм правил, опираясь на страх, – без этого страха его власть рухнет.
Только вот теперь, по мере того как солнце поднималось над горизонтом, я не чувствовал ничего, кроме отчаяния. Лунден – полон врагов, и весь мой хрупкий расчет строился на том, что я сумею убедить кого-то из них перейти на нашу сторону. Это было безумие. Мы находились в городе, гарнизон которого насчитывал несколько тысяч воинов, а нас всего сто восемьдесят.