– Государь, ты дал клятву, – напомнил я.
– Воистину так, – сказал он, глядя не на меня, а на зал, где за двумя длинными столами собрались командиры его войска.
Здесь были Финан и Бритвульф, Витгар и Мереваль. Все пили эль или вино, потому что это был пир, торжество, и победители наслаждались яствами, принадлежавшими побежденным. Кое-кто из западных саксов тоже пировал: те, кто быстро сдался и принес клятву верности новому господину. Большинство все еще были в кольчугах, но Этельстан снял доспех и надел черную куртку из дорогой ткани, поверх которой набросил плащ густого синего цвета. Кайма плаща была расшита золотой нитью, на шее у него висела золотая цепь с золотым крестом, а на голове красовался простой золотой венец. Это был уже не мальчик, которого я долгие годы защищал от врагов. Теперь у него было суровое лицо короля-воителя. И выглядел он как король: высокий, статный и красивый. Но не поэтому враги дали ему прозвище Фэгер Кнапа. Эту презрительную кличку они пустили в ход потому, что Этельстан носил длинные черные волосы, которые заплетал в дюжину косичек, перехваченных золотой тесьмой. Перед пиром, когда меня пригласили разделить с ним место за высоким столом, он заметил, как я смотрю на поблескивающие под золотым венцом ленточки, и с вызовом посмотрел на меня.
– Король и выглядеть должен по-королевски, – словно оправдываясь, сказал он.
– Ну конечно, государь, – ответил я.
Этельстан вперил в меня свои умные глаза, пытаясь понять, не насмехаюсь ли я над ним, но, прежде чем он успел что-то вымолвить, я опустился на одно колено.
– Государь, меня радует твоя победа, – смиренно заявил я.
– Так же и я благодарен тебе за твой вклад, – ответил он.
Потом поднял меня и заставил сесть по правую от себя руку. И, глядя на пирующих воинов, я и напомнил про данное мне обещание.
– Я в самом деле поклялся, – подтвердил он. – Поклялся не вторгаться в Нортумбрию, пока ты жив. – Этельстан помедлил и потянулся за серебряным кувшином с эмблемой в виде оленя Этельхельма. – И ты можешь быть уверен, что я сдержу эту клятву. – Говоря это, он осторожно подбирал слова и продолжал смотреть в зал, но потом повернулся ко мне с улыбкой. – И я благодарен Богу, лорд Утред, что ты жив. – Этельстан налил мне вина из кувшина. – Мне сообщили, что ты спас королеву Эдгифу?
– Да, государь. – Мне до сих пор казалось странным обращаться к нему так, как я обращался к его деду. – Насколько мне известно, она в безопасности в Беббанбурге.
– Ты хорошо поступил, – одобрил король. – Можешь отослать ее в Кент и заверить в моей защите.
– И в отношении ее сыновей тоже?
– Ну конечно! – В его тоне угадывалось возмущение тем, что мне понадобилось даже задавать этот вопрос. – Это же мои племянники! – Он потягивал вино, глядя на столы под нами. – И еще я слышал, что ты держишь пленником Этельвульфа?
– Верно, государь.
– Пришли его ко мне. И отпусти священника. – Он не дожидался моего согласия, не допуская мысли, что я ослушаюсь. – Что тебе известно про Гутфрита?
Этого вопроса я ожидал, потому что Гутфрит, брат Сигтригра, унаследовал трон в Эофервике. Сигтригр умер от чумы, и это было почти все, что Этельстан знал о делах на севере. До него дошла весть, что мор прекратился, и он приказал открыть дороги на Эофервик, но о событиях в Беббанбурге ему не было известно ничего. Не знал он ни о судьбе своей сестры, супруги Сигтригра, ни о моих внуках.
– Государь, могу сказать только, что Сигтригр не любил брата, – дал я осторожный ответ.
– Он норманн.
– Разумеется.
– И язычник, – произнес он, глянув на серебряный молот, до сих пор висевший у меня на груди.
– А некоторые язычники, государь, помогли удержать ворота Крепелгейт открытыми для тебя, – огрызнулся я.
Он только кивнул, вылил остатки вина в свой кубок, потом встал и постучал пустым кувшином по столу, призывая зал к тишине. Чтобы гомон стих и все воины посмотрели на него, Этельстану пришлось постучать раз десять. Он поднял кубок:
– Я хочу поблагодарить лорда Утреда, – король повернулся и кивнул мне, – который сегодня преподнес нам Лунден!
Воины разразились криками, а мне захотелось напомнить Этельстану про помощь Бритвульфа, смерть бедолаги Румвальда, да и про то, сколько хороших людей дрались под Крепелгейтом, готовые сложить голову, а кое-то и сложил. Но прежде чем я успел сказать это, Этельстан повернулся к отцу Оде, сидевшему по левую от него руку. Король предложил священнику службу при дворе – то было предложение, от которого Ода не мог отказаться.