Я дал ему два.
– Откуда у тебя все эти сведения?
– Со священником поболтал, – доложил разведчик. – Отец Рэдвульф. Хороший человек. Дал мне благословение, честное слово!
– Что ты ему сказал о себе?
– Правду, конечно, что мы собираемся вызволить госпожу.
– А он?
– Ответил, что будет молиться за нас.
Мне пришло время очнуться от своих дурацких грез. Здесь, на сырой траве за терновой изгородью, реальность стряхнула с меня сон. Город полон врагов, мы пришли слишком поздно, я проиграл.
– Ты был прав, – уныло сказал я Финану.
– Я ведь ирландец и, разумеется, был прав.
– Мы возвращаемся на «Сперхафок», – заявил я. – Сожжем три Этельхельмовых корабля в гавани и пойдем обратно на север.
Отец когда-то советовал мне давать поменьше клятв.
– Клятвы связывают, парень, – растолковывал он. – А ты глуп. Ты дурак от рождения. Ты сначала прыгаешь, а потом думаешь. Так что хорошенько раскинь мозгами, прежде чем дать клятву.
Я снова свалял дурака. Финан прав, Сигтригр прав, Эдит права, и мой отец тоже был прав. Нечего мне тут делать. Пора прекращать эти пустые хлопоты.
Вот только они не желали прекращаться.
Потому что появились всадники.
Глава четвертая
Всадников было тридцать шесть, все в кольчугах и со щитами, а у половины имелись длинные копья. Двигались они с востока, объезжая небольшое пастбище, на котором мы сгрудились за терновой изгородью. Мы их видели, они нас пока нет.
Первым моим побуждением было выхватить Вздох Змея, а первой мыслью – что люди Этельхельма раскусили Эдрика и проследили за ним по дороге из города. В следующий миг я сообразил, что у нас мало щитов. Пехотинцы с недостатком щитов – легкая добыча для конных. А потом до меня дошло, что всадники не в красных плащах, да и на щитах не прыгающий олень, а какой-то иной зверь – краска выцвела, и мне не удавалось распознать символ.
Предводитель конников наконец заметил нас и вскинул руку, приказывая своим остановиться. Лошади развернулись в нашу сторону, тяжелые копыта месили набухший дерн, превращая его в комки грязи.
– Что у них на щитах? – спросил я у Финана.
– У одних бычья голова с окровавленными рогами. У других – перекрещенные мечи.
– Кентцы, – сказал я, с облегчением выдохнув.
Как раз в этот миг прибывшие разглядели наши щиты с прыгающим оленем и бордовые плащи, их мечи покинули ножны, шпоры вонзились в бока коней, а копья наклонились.
– Опустить оружие! – скомандовал я. – Опустить щиты!
Здоровенные кони взбирались по раскисшему склону, острия копий поблескивали. Я пробежал несколько шагов им навстречу, остановился и воткнул Вздох Змея острием в траву.
– Мир! – крикнул я приближающимся всадникам и раскинул руки, показывая, что при мне нет оружия и щита.
Передовой конник вздыбил жеребца и поднял над головой меч, сдерживая своих. Лошади фыркали и месили мокрую землю копытами. Я зашагал вниз по пологому склону, а начальник кентцев тронул коня навстречу. Потом остановился и направил на меня меч:
– Старик, вы сдаетесь?
– Кто ты такой? – строго спросил я.
– Тот, кто убьет тебя, если вы не сдадитесь.
Он посмотрел поверх меня на моих воинов. Если бы не серебряный крест на шее и гербы на щитах его людей, я принял бы его за дана или норманна. Волосы у него были черные и длинные и ниспадали из-под окованного серебром шлема до пояса. Кольчуга отполирована до блеска, седло и уздечка подбиты серебряными гвоздиками. Высокие, заляпанные грязью сапоги из дорогой кожи снабжены длинными серебряными шпорами. Меч, все еще направленный на меня, украшала на перекрестье тонкая золотая инкрустация.
– Плен или смерть? – спросил он.
– Я задал вопрос: кто ты такой? – резко заявил я.
Кентец разглядывал меня как кусок дерьма, размышляя, удостоить ли ответом. Наконец решил ответить, но с издевкой:
– Меня зовут Авирган Контварабургский. А тебя?
– А меня – Утред Беббанбургский, – в тон ему сказал я, и имя возымело именно такое действие, как я и рассчитывал.
Авирган, имя которого означало «проклятый», из чего я сделал вывод, что мой собеседник сам решил им назваться, а не получил при крещении, опустил меч острием к мокрой траве и в изумлении воззрился на меня. Перед ним стоял растрепанный седобородый воин в грязной одежде, в порубленной кольчуге и в помятом шлеме. Я же видел перед собой красивого молодого человека, темноглазого, с прямым длинным носом и с чисто выбритым подбородком. Похоже, Авирган Контварабургский родился в знатной семье и не представляет жизни без предоставляемых его положением привилегий.