– Если мы вступим в бой, то будем сражаться за сынков Эдгифу, – напомнил Финан.
– Верно, – подтвердил я.
– Но почему, бога ради! Я думал, ты стоишь за Этельстана!
– Это так.
– Тогда…
– На престол Уэссекса есть три претендента, – перебил я друга. – Эльфверд, Этельстан и Эдмунд. Не кажется ли тебе разумным, что двоим из них следует объединиться, чтобы одолеть третьего?
– А когда он будет разбит, то что станет с теми двумя?
– Сын Эдгифу – младенец. – Я пожал плечами. – Витан никогда не изберет его.
– Так нам предстоит сражаться за Эдгифу?
Я выдержал долгую паузу, потом покачал головой:
– Нет.
– Нет?!
На миг я замялся с ответом. Я думал про пророчество Финана: про увиденный им мой обнаженный труп в ячменном поле. Потом мне вспомнился лебедь в сточной канаве со сломанной шеей. Если существуют предвещающие беду знаки, то это именно он. И вдруг я услышал хлопанье крыльев и, подняв голову, заметил двух лебедей, летящих на север. Боги посылали мне знамение, и оно не могло быть более ясным: уходи на север, уходи домой, уходи немедленно.
Какой же я был глупец! Вообразить, что я возглавлю восстание кентцев против Уэссекса?! Разбить Этельхельма с силами кентских ополченцев и горсти нортумбрийцев? Дурацкая гордыня, и ничего больше. Я Утред Беббанбургский, поэты слагали песни и пели зимними вечерами в моем беббанбургском доме, а один из бардов величал даже Утредом Непобедимым. Верил ли я ему? Меня побеждали не раз, но милостивая судьба всегда давала мне возможность отомстить. Но всякий знает, или обязан знать, что судьба прихотлива.
– Wyrd bið ful ãræd, – сказал я Финану. Судьбы не избежать.
– Судьба – та еще сука, – заметил он. – Но в чем заключается теперь наша?
– Избегать всех ячменных полей, – весело отозвался я.
Ирландец не улыбнулся:
– Мы идем домой?
Я кивнул:
– Мы возвращаемся на «Сперхафок». И идем домой.
Он посмотрел на меня, словно отказываясь верить собственным ушам, потом перекрестился:
– Спасибо тебе, Бог живой!
И мы пошли обратно на север. Вороны или лисы растерзали труп лебедя, вокруг птичьих ребер валялись перья. Я коснулся молота Тора и про себя возблагодарил богов за посланные ими знаки.
– Эти сны, они не всегда бывают истинными, – помявшись, сказал Финан.
– Но при этом служат предупреждением.
– Это да, точно, – согласился он, шагая рядом со мной. – Так что станется теперь с Лавандовыми Титьками? – Финан перевел разговор, не горя желанием распространяться насчет своих дурных видений.
– Пусть брат о ней заботится. Я попробовал, пришла его очередь.
– Это справедливо.
– А вот Авирган караулит не ту дорогу, – заметил я.
– Неужели?
– Если люди Этельхельма станут отступать, то пойдут, скорее всего, по этой дороге. По крайней мере часть из них. Они не захотят потерять свои корабли.
– Этому напыщенному юному эрслингу невдомек, что у них есть корабли?
– Судя по всему, нет, – отозвался я. – А мне как-то не пришло в голову доложить ему об этом.
– Вот и пусть напыщенный ублюдок попусту тратит время! – Финан довольно хмыкнул.
Летний день клонился к вечеру. Небо прояснилось, потеплело, солнце отражалось в воде, стоявшей на лугах и в болотцах.
– Прости, – обратился я к Финану.
– За что?
– Мне следовало прислушаться к тебе. К Эдит. К Сигтригру.
Мои извинения его смутили.
– Клятвы тяжким грузом лежат на совести мужчины, – произнес он, сделав несколько шагов.
– Верно, но мне все равно следовало прислушаться. Прости. Мы вернемся на корабле на север, а потом я поскачу на юг, чтобы присоединиться к Этельстану в Мерсии.
– И я поеду с тобой, – с восторгом подхватил Финан. Он обернулся. – Интересно, что поделывает Сигульф?
Звуков битвы из Фэфрешема не долетало, впрочем мы могли находиться слишком далеко, чтобы слышать звон оружия и крики раненых.
– Если у Сигульфа есть капля ума, перед боем он вступит в переговоры, – ответил я.
– А ум у него есть?
– Не больше, чем у меня, – с горечью сказал я. – Репутации у него нет, по крайней мере такой, о какой мне довелось бы слышать, отец его был глупцом и предателем. Тем не менее он кинулся на Этельхельма, и я желаю ему удачи. Вот только ему понадобится больше чем пара сотен воинов, чтобы устоять перед возмездием Этельхельма.