– Я верю, что у богов есть сила.
– Бог один, – возразила итальянка.
Я пожал плечами, слишком уставший, чтобы спорить. Бенедетта смотрела на медленно проплывающие за бортом берега Истсекса.
– Мы плывем в Лунден? – спросила она.
– Да.
– Ненавижу Лунден, – вырвалось у нее.
– Есть за что.
– Когда появились работорговцы… – начала женщина, но не договорила.
– Ты обмолвилась, что тебе было тогда двенадцать.
Она кивнула:
– Тем летом мне предстояло выйти замуж. За хорошего человека, рыбака.
– Его убили?
– Они убили всех! Сарацины! – Она буквально выплюнула это слово. – Убили всех, кто оказал сопротивление, и тех, кого не собирались обращать в рабство. Меня собирались. – В последних двух словах звучала холодная ярость.
– Кто такие сарацины? – поинтересовался я, зацепившись за незнакомое слово.
– Люди из-за моря. Некоторые из них даже живут в моей стране! Они не христиане, это дикари!
Я похлопал по ступеньке, указывая на место рядом со мной. Итальянка поколебалась, потом села.
– И ты попала в Британию? – с интересом спросил я.
Помолчав немного, она пожала плечами.
– Меня продали, – равнодушно поведала девушка. – И увезли на север, не знаю куда. Мне сказали, что это ценится… – она коснулась пальцем золотисто-смуглой кожи, – ценится на севере, где кожа белая как молоко. А там меня перепродали. Мне все еще было двенадцать. – Бенедетта помедлила и посмотрела на меня. – А я уже была женщиной, а не ребенком. – В голосе ее звучала горечь. Я кивнул в знак того, что понимаю. – Год спустя меня снова продали. Саксу из Лундена. Работорговцу. Он заплатил много денег. Его имя, – итальянка заговорила так тихо, что я едва слышал ее, – его звали Гуннальд.
– Гуннальд, – повторил я.
– Гуннальд Гуннальдсон. – Она смотрела на северный берег, где к реке спускалась деревушка. Ребенок махал с полусгнившей пристани. Весла погружались, загребая воду, потом медленно поднимались, а вода стекала с длинных лопастей. – Они привезли меня в Лунден, где торговали невольниками, – снова заговорила Бенедетта. – Их было двое, отец и сын, и оба насиловали меня. Сын оказался хуже. Они не хотели продавать меня, а пользовались сами, так что я попыталась наложить на себя руки. Лучше было умереть, чем ублажать этих боровов.
Последние слова девушка произнесла едва слышно, чтобы ее не могли услышать гребцы на ближайшей к нам банке.
– Наложить на себя руки? – так же тихо переспросил я.
Бенедетта повернулась и посмотрела на меня, потом, не говоря ни слова, откинула капюшон и размотала серый шарф, который всегда носила на шее. Тогда я заметил шрам, глубокий шрам на правой стороне изящной шеи. Она дала мне поглядеть, потом снова надела шарф.
– Порез оказался недостаточно глубоким, – уныло пробормотала женщина. – Но его хватило, чтобы они продали меня.
– Эдуарду.
– Его дворецкому. И трудиться бы мне на его кухне и в его постели, да королева Эдгифу меня спасла. С тех пор я ей служу.
– Как преданный слуга.
– Как преданная рабыня. – Горечь не покидала ее голоса. – Я до сих пор не свободна. А ты держишь рабов? – спросила она воинственно, накидывая капюшон на черные как смоль волосы.
– Нет, – ответил я не вполне искренне.
Беббанбург был окружен усадьбами моих дружинников, и я знал, что у многих из них есть рабы. Мой отец держал в крепости десятка два невольниц, чтобы они готовили, убирали и согревали его постель. Некоторые из них так там и жили, теперь уже старые и на положении служанок. Новых рабов я не заводил по причине того, что испытал эту долю на собственной шкуре: мне пришлось изрядно помахать веслом в неласковых морях, и с тех пор у меня развилось отвращение к рабству. Помимо этого, я не видел необходимости иметь рабов. Мне хватало мужчин и женщин, охранявших, обогревавших и кормивших крепость, и у меня было серебро, чтобы заплатить им.
– Я убивал работорговцев, – признался я, сознавая, что сказал это исключительно с целью угодить Бенедетте.
– Если мы будем в Лундене, можешь убить одного ради меня? – поинтересовалась девушка.
– Гуннальда? Он все еще там?
– Был, два года назад, – мрачно отозвалась она. – Я его видела. Он тоже меня узнал и улыбнулся. Недобрая то была улыбка.
– Ты встретила его? В Лундене?
Она кивнула:
– Король Эдуард любил туда наезжать. И королева тоже. Покупала там разные вещи.
– Король мог бы устроить для тебя смерть Гуннальда, – заметил я.
Бенедетта фыркнула:
– Он брал у Гуннальда деньги. Зачем ему убивать его? Я была никем для Эдуарда, упокой, Господи, его душу. – Она перекрестилась. – А что мы будем делать в Лундене?