– Встретимся с Этельстаном, если он там.
– А если нет?
– Отправимся его искать.
– И что он сделает с нами? С моей госпожой? С ее детьми?
– Ничего плохого, – спокойно ответил я. – Я скажу ему, что вы под моей защитой.
– Это его остановит? – В ее тоне прорезалось сомнение.
– Короля Этельстана я знал еще ребенком. Это человек чести. Пока мы будем сражаться на войне, он отправит вас под охраной в мой родной Беббанбург.
– В Беббанбург? – Название прозвучало из ее уст со странным акцентом. – И что нас там ждет?
– Безопасность. Там вы окажетесь под моим покровительством.
– Авирган говорит, что мы поступаем неправильно, принимая покровительство язычника, – без обиняков заявила девушка.
– Авиргану ни к чему ехать вместе с королевой, – напомнил я.
На миг мне показалось, что она улыбнется, но итальянка справилась с собой и только кивнула.
– Он поедет, – фыркнула она с неодобрением в голосе, а потом вперила в меня свои серо-зеленые глаза. – А ты и вправду язычник?
– Да.
– Это нехорошо, – заявила она серьезно.
– Скажи-ка, а Гуннальд Гуннальдсон язычник? – спросил я.
Бенедетта надолго задумалась, потом мотнула головой:
– Нет, на нем был крест.
– И что, стал он от этого лучше?
Она на мгновение заколебалась.
– Нет, – наконец призналась она.
– Тогда, если он все еще в Лундене, я, может быть, убью его.
– Нет! – отрезала девушка.
– Нет?
– Позволь мне убить его, – попросила она, и впервые с момента нашей встречи лицо Бенедетты просияло счастьем.
Мы продолжали плыть вверх по реке.
В Лунден мы пришли в сумерках, и сумерки эти казались гуще из-за окутывавшего город дыма. Сюда же тащились еще десятка два кораблей, по большей части с припасами и фуражом, необходимыми для пропитания целой оравы обитающих в городе людей и коней. Одно из судов нагрузили сеном так, что оно, огибая при помощи прилива повороты реки, напоминало плавучий стог. Мы миновали небольшие поселения к востоку от Лундена. Здесь стояли верфи со штабелями бревен, коптящие смолокурни, а дубильщики распространяли смрад всех оттенков, пока обрабатывали шкуры мочой. И поверх всего этого висел свойственный Лундену аромат древесного дыма и выгребных ям.
– Это не река, а сточная канава какая-то, – пожаловался Финан.
– Привыкнешь, – успокоил его я.
– К такому разве можно привыкнуть? – возмутился ирландец, глядя на воду за бортом «Сперхафока». – Да в ней дерьмо плавает!
Болотистые берега остались позади, сменившись двумя невысокими холмами Лундена. Сгущались сумерки, но света хватило, чтобы различить трех копейщиков, стоящих на высоком каменном парапете римского бастиона, охраняющего восточную оконечность города. Ни на одном не было бордового плаща, да и стяга с прыгающим оленем мы не заметили. Эти трое также не выказали никакого интереса, когда мы проплывали мимо них. Пристани, забитые кораблями, начинались сразу за маленьким фортом. Ниже по течению от большого моста виднелась так хорошо знакомая мне каменная стена. Ее построили римляне, и защищала она платформу, на которой стоял роскошный дом. В нем я когда-то жил с Гизелой.
У каменной стены причаленных кораблей не было, поэтому я толкнул рулевое весло, и усталые гребцы сделали несколько последних взмахов.
– Втянуть весла! – скомандовал я, и «Сперхафок» заскользил к массивной каменной кладке.
Гербрухт завел носовой швартов в прочное железное кольцо, вделанное в стену, и стал ждать, пока «Сперхафок» преодолеет последние несколько ярдов. Корма корабля коснулась камня, и Берг ухватился за другое кольцо. Я бросил ему кормовой конец, и наше судно прижалось бортом к причалу. В былые времена, подводя сюда корабль, я готовил набитые соломой парусиновые мешки, чтобы защитить корпус, но эта работа могла подождать до утра.
В каменной кладке имелась узкая лестница, чтобы при отливе можно было подняться на стену.
– Ждите! – бросил я команде и пассажирам.
Потом мы с Финаном спрыгнули на ступеньки и взобрались на широкую террасу над рекой, где мы с Гизелой любили сиживать вечерами, когда северный ветер сносил прочь городской смрад. Ночь опускалась быстро, и тусклый свет стал заметен из-под одной ставни моего бывшего дома, еще мелькали отблески пламени в центральном дворе.
– Кто-то здесь живет, – проворчал Финан.
– Дом принадлежит королю, – отозвался я. – Альфред всегда отдавал его командиру гарнизона, хотя большинство из них тут никогда не жили. А я жил.