Я смотрел, как течет река, и пытался понять смысл событий этого дня. Скорее всего, после уничтожения его маленького флота у нортумбрийского побережья Ваормунд отправился прямиком в Лунден. Но если, как нас все уверяли, город находится в руках Этельстана, то что делает здесь Ваормунд? Почему верзила-сакс не ушел с остальными людьми Этельхельма? И почему всего шесть воинов? Я видел четырех человек, но соломенных матрасов насчитывалось шесть, и это тоже было странно. С какой стати шестерым воинам квартировать в доме у реки, когда остальные дружинники Этельхельма располагаются в древнем форте или охраняют дворец в северо-западном углу Лундена?
Ночь наступала. Свет факелов у входа в церковь на южном берегу Темеза отражался на поверхности воды. Луна, находившаяся в третьей своей четверти, спряталась за облаком. Причаленные к соседним пристаням корабли стонали под напором ветра, их снасти лениво хлопали о мачты. До меня доносился хохот из «Мертвого дана», ближайшей таверны.
Дверь дома открылась. Я повернулся, ожидая увидеть Финана, но это был мой слуга Рорик. Он принес горящий факел, который сунул в скобу у двери. Потом юнец посмотрел на меня, собираясь что-то сказать, но передумал и вернулся в дом, придержав дверь и выпустив закутанную в плащ фигуру, которая осторожно приблизилась ко мне, неся в руках две чаши. Одну она протянула мне.
– Господин, вино, – раздался голос Бенедетты. – Не самое хорошее, но все лучше, чем эль.
– Не любишь эль?
– Он кислый, господин, – сказала женщина. – Как и это вино.
Я пригубил. Она не солгала, вино было кислое, но я к такому вкусу привык.
– Тебе сладкое нравится? – спросил я у нее.
– Господин, мне нравится хорошее вино. – Она уселась рядом. – Этот уксус нашли в кухне в доме. Может, его использовал повар, готовя пищу. Ну и вонь!
– От вина?
– От реки.
– Это большой город, – ответил я. – Во всех больших городах реки воняют.
– Мне знаком этот запах.
– Его трудно забыть.
Бенедетта села слева от меня, и мне вспомнилась массивная деревянная скамья, на которой любили сидеть мы с Гизелой, причем Гизела всегда оказывалась слева.
– Господин, королева огорчена, – заявила Бенедетта. – Ей нужны удобства.
Я поморщился:
– Хочет пуховую перину?
– Она бы не отказалась от чего-нибудь вроде этого, да.
– Эдгифу попросила моей помощи и получила ее, – отрезал я. – Когда я доставлю ее в безопасное место, у нее будет весь пух, какой захочет, но до тех пор ей придется терпеть укусы блох наравне с нами.
– Господин, я передам королеве, – сказала Бенедетта, и по ее голосу чувствовалось, что ей предстоит сообщить воистину дурную новость. – Ты полагаешь, в Лундене небезопасно?
– Да, пока не выясним, в чьих руках город, – ответил я. – Финан должен вскоре вернуться. – Я не слышал в ночи криков, топота бегущих ног, звона мечей. Тишина означала, что ирландец и его люди не столкнулись с врагами.
Бенедетта наполовину откинула капюшон, и я попытался разглядеть в темноте ее черты. Лицо у нее было резко очерченное, большие глаза, казалось, сверкали на фоне бронзово-смуглой кожи.
– Ты смотришь на меня, – бросила она.
– Да.
– Мужчины смотрят на женщин, а потом берут что хотят, – продолжила Бенедетта, пожав плечами. – Я рабыня, так чего мне ожидать?
– Ты служишь королеве и должна требовать уважения к себе.
– Господин, я требую! Но это не обеспечивает мне ни любви, ни безопасности. – Она помедлила. – Эдуард тоже на меня смотрел.
Я промолчал, но вопрос, видимо, читался на моем лице.
– Он был добрее иных, – буркнула итальянка, снова пожав плечами.
– Так сколько человек я должен для тебя убить?
Она улыбнулась:
– Одного я сама убила.
– Славно.
– Толстый как свинья, porco по-нашему! Он был на мне, хрюкал, как боров, когда я сунула ему нож под ребра. – Бенедетта посмотрела на меня. – Господин, ты действительно дашь мне убить Гуннальда Гуннальдсона?
– Ты этого хочешь?
– Господин, это было бы здорово, – с печалью призналась она. – Но как заколоть porco, если ты ушлешь нас к себе на север?