Мы миновали крытую соломой церковь, свернули на вершине холма налево, и перед нами, на западном городском холме, возник освещенный факелами дворец, расположенный рядом с собором, – его еще Альфред велел перестроить. Оставалось пересечь неглубокую долину, по которой ручей Веала бежал на юг, к Темезу. Мы прошли по мосту и поднялись ко дворцу, некогда возведенному для мерсийских королей. Входом в него служила римская арка с резными изображениями копейщиков с длинными прямоугольными щитами. Его охраняли четверо караульных, на круглых щитах которых была эмблема Этельстана: дракон с молнией в лапах. При виде этого символа я с облегчением выдохнул. Финан уверял меня, что город в руках людей Этельстана, но дракон с зазубренной молнией стал первым доказательством, увиденным мной воочию.
– Старики, – буркнул Финан.
– Ну, помоложе, наверное, нас тобой, – ответил я, заставив его рассмеяться.
Караульных у ворот наше появление явно встревожило: один из них забарабанил в закрытую дверь тупым концом копья, и немного погодя появились еще трое. Они закрыли за собой дверь, выстроились в линию под аркой и наставили на нас оружие.
– Кто такие? – строго осведомился один из прибывших.
– Бедвин во дворце? – спросил я.
Тот, что обращался к нам, помедлил.
– Во дворце, – признал он наконец.
– Передай, что ярл Утред Беббанбургский хочет его видеть.
Я редко использовал норманнский титул, но грубость старика разозлила меня. Мои люди, уловив мой надменный тон, сжали рукояти мечей.
Последовала недолгая пауза, затем по сигналу копья опустились. Шестеро из караульных таращились на меня, но угрюмый все еще пытался сохранить авторитет.
– Вы должны сдать оружие, – велел он.
– Король здесь?
Вопрос, похоже, смутил его.
– Нет.
– «Нет, лорд»! – рявкнул я, сбив его с толку еще больше, использовав сакский титул.
– Нет, лорд.
– Так, значит, короля сегодня во дворце нет? Тогда оружие будет при нас. Открывайте двери.
Он снова помедлил, потом сдался; высокие створки скрипнули в старых петлях, и я повел своих людей по освещенному коридору. Мы миновали лестницу, по которой я так часто взбирался, чтобы встретиться с Этельфлэд. Воспоминание о ней было таким же ярким и болезненным, как и о Гизеле на речной террасе. Где-то они теперь? Ждет ли Гизела меня в Асгарде, в доме богов? Наблюдает ли за мной Этельфлэд из своего христианского рая? Много я знавал мудрецов, но ни один из них не смог бы дать ответ.
Наш путь лежал через внутренний двор, где возвышалась над остатками римского бассейна деревянная часовня, потом мы нырнули под сломанную арку в проход из тонких римских кирпичей.
– Можете вложить мечи в ножны, – велел я своим людям, после чего толкнул грубую дощатую дверь, заменившую изящную римскую.
Пиршественный зал был освещен множеством свечей и лучин, но за столом восседало всего около дюжины человек. Встревоженные нашим появлением, они встали, но не из уважения, а чтобы иметь возможность выхватить оружие.
– Кто вы такие? – спросил один из них.
Я не успел ответить, потому что меня опередили.
– Это лорд Утред Беббанбургский, – сказал высокий, строгий священник, отвесивший мне короткий поклон. – Рад снова видеть тебя. Добро пожаловать.
– Отец Ода! – воскликнул я. – Какая неожиданная встреча.
– Неожиданная?
– Я полагал, что ты в Мамесестере.
– Так и было, но теперь я здесь.
В его речи угадывался датский выговор. Родители его были из числа завоевателей Восточной Англии, но их сын обратился в христианство и теперь служил Этельстану.
– Лорд, я тоже удивился, увидев тебя здесь, но рад встрече. Проходи же. – Он кивнул на стол. – Вот вино.
– Я пришел поговорить с Бедвином.
Отец Ода указал на человека, занимавшего место во главе стола. Именно он окликнул нас на пороге, а теперь шел нам навстречу. Это был высокий мужчина, темноволосый, с продолговатым лицом и длинными усами, свисавшими до инкрустированного серебряного креста на груди.