– Это Варин, – прошептал отец Ода.
– Варин? – переспросил я.
Мы снова укрылись в глубокой тени переулка.
– Восточный англ, – пояснил Ода. – Один из военачальников Этельхельма.
– Варин – датское имя, – заметил я.
– Он и есть дан, – подтвердил священник. – И, подобно мне, христианин. Я хорошо его знаю. В былые времена мы дружили.
– В Восточной Англии? – уточнил я, помня про то, что родители Оды обосновались в Восточной Англии, перебравшись туда со своей родины на другом берегу Северного моря.
– Именно, – отозвался он. – Это земля настолько же датская, насколько и саксонская. Треть восточноанглийской армии Этельхельма составляют даны. А может, и больше чем треть.
Удивляться этому не стоило. Восточная Англия подпала под власть данов задолго до восшествия на престол Альфреда и управлялась датскими королями. Вторжение уэссекской армии Эдуарда положило конец их суверенитету. Многие даны погибли, но те из выживших, кто умел держать нос по ветру, перешли в христианство. А потом принесли присягу новым саксонским господам, в руках которых сосредоточились обширные земельные владения. Умерший у меня в плену Этельхельм Старший, получив огромный кусок Восточной Англии, набрал целую армию из побитых данов, чтобы оборонять его. Именно эти люди, наряду с саксонскими их приятелями, ворвались в Лунден той ночью.
– Здесь нам из города не выбраться, – уныло заметил Финан.
Воины Варина взяли ворота, мост и римский форт, а это означало, что Лунден пал. Мереваля обманом увели на север, Бедвин не догадался выставить дозор на восточных дорогах, и вот теперь отряды Этельхельма растекаются по улицам и переулкам города, чтобы подавить последние очаги сопротивления побежденного войска Бедвина. Мы оказались в ловушке.
Той ночью я допустил еще одну ошибку. Первая заключалась в бессмысленной попытке добраться до «Сперхафока», вторая – в стремлении выбраться из города через северные ворота. Теперь оставалось уповать на то, что нам удастся найти лодку и сбежать вниз по реке.
– Веди нас обратно к пристаням, – велел я Осви. – К востоку от моста.
Мне хотелось оказаться ниже моста по течению, чтобы не проходить под ним, так как промежутки между каменными быками были узкими, вода там бурлила и крутилась водоворотами, погубив не одно небольшое судно.
– Ублюдки там кишмя кишат, – предупредил меня Финан.
– Так мы спрячемся! – рявкнул я. Злился я на себя, не на Финана. Я чувствовал себя крысой, которую терьеры загнали в угол: сражаться еще можно, но бежать некуда.
Бежать некуда, зато есть где спрятаться, а Осви знал Лунден так же хорошо, как крыса родной амбар. Вел он нас быстро по узким улочкам. Мы теперь держали на восток, и хотя не видели пока врагов, зато слышали их. До нас доносились крики и вопли, звон клинков, гогот воинов, празднующих легкую победу. Кое-кто искал убежища в церквях, и, огибая один из бревенчатых храмов, мы услышали женский визг и детский плач.
Нам предстояло пересечь широкую улицу, ведущую от моста к большой рыночной площади на вершине холма. По обе стороны улицы горели факелы, изрыгая черный дым в насыщенный тревогой воздух. В свете пламени виднелись воины, мечи их были в ножнах, щиты сложены у стены. Несколько человек выкатили из «Красной свиньи» бочонок, и секирщик под одобрительные возгласы выбил крышку. Закричала женщина, потом крик оборвался. Лунден пал, и победители наслаждались добычей. Но тут со стороны реки появился всадник в красном плаще.
– К дворцу, ребята! – воскликнул он. – Бросайте этот эль, там его хоть залейся!
Улица постепенно опустела, но опасность сохранялась. Осторожно оглядев склон, я увидел воинов, стерегущих мост, причем часть из них направлялась в нашу сторону. Я подозревал, что эта главная улица не останется безлюдной всю ночь, и тем не менее, чтобы найти судно на пристанях к востоку от моста, нам требовалось ее пересечь.
– Мы просто перейдем через нее, – решил я.
– Перейдем? – удивился отец Ода.
– Бежать нельзя, мы не должны выглядеть испуганными. Идем уверенно и не торопимся.