Парень кивнул:
– Я забочусь о них.
– Жесток ли ты? – осведомился я.
– Жесток? – Он наморщил лоб.
– Жесток ли ты? – повторил я.
Не в силах сообразить, что от него требуется, мальчишка покосился на своих товарищей. За него ответила одна из девочек.
– Господин, он может сделать нам больно, – сказала она, – но только если мы что-то натворим.
– Послужите мне – я для всех вас стану благодетелем, – пообещал я. – Да, Алдвин, я лорд. Великий лорд. У меня есть земли, есть корабли, есть люди. И придет час, когда я изгоню врагов из этого города. Кровь их побежит по улицам, собаки пожрут их плоть, а птицы будут пировать их глазами.
– Да, господин, – прошептал он.
А я надеялся, что сказал ему правду.
«Сперхафок» исчез. Каменная пристань была пуста, трупов на террасе не валялось.
Вести мне доставили мои новые войска, точнее, Алдвин и его младший брат выступили в роли разведчиков и вернулись назад, гордые успешно выполненным заданием. Отец Ода предостерегал, чтобы я не нанимал их: искушение предать нас будет для них слишком велико. Только я прочитал голод в юных глазах Алдвина. Голод этот порождали не склонность к предательству и не алчность, но стремление быть востребованным, оцененным. Мальчишки вернулись.
– Там были солдаты! – возбужденно доложил Алдвин.
– Что было нарисовано у них на щитах?
– Птица.
Эти городские ребятишки не могли бы отличить ворона от моевки, но я истолковал это так, что птица, та или иная, – эмблема из Восточной Англии.
– Но трупов вы не видели?
– Ни единого, господин. И крови тоже.
Это было важное наблюдение.
– Как близко вы подкрались?
– Вошли в дом! Сказали, что мы нищие.
– И что воины?
– Один стукнул меня по голове и велел убираться.
– И вы убрались?
– Да, господин. – Он ухмыльнулся.
Я дал ему серебро и пообещал золото, если он продолжит служить мне. Значит, «Сперхафок» улизнул, и это прекрасно, но всегда существовал риск, что восточноанглийский флот ждет в море у входа в Темез, дабы доставить подкрепления в захваченный город, и этот флот мог пленить Берга и мой корабль. Я коснулся своего талисмана-молота, вознес про себя молитву богам и принялся планировать будущее, но пока видел только неотложную необходимость разжиться провизией и элем.
– Мы крадем, – ответил Алдвин, когда я осведомился, как добывает пропитание его маленькая шайка.
– На нас всех не наворуешь, – проворчал я. – Придется покупать.
– На рынках нас знают, – уныло отозвался Алдвин. – И прогонят прочь.
– К тому же лучшие рынки находятся за городскими стенами, – добавила одна из девочек. Она имела в виду саксонское поселение, раскинувшееся к западу от римских стен. Народ предпочитал селиться там, подальше от призраков Лундена.
– Что нужно? – спросил у меня отец Ода.
– Эль, хлеб, сыр, копченая рыба. Что угодно.
– Я пойду, – заявила Бенедетта.
Я покачал головой:
– Для женщины пока небезопасно высовываться. Может, завтра, когда немного поуляжется.
– В обществе священника ей ничего не будет угрожать, – возразил отец Ода.
Я посмотрел на него. Единственным источником света в подвале служила трещина в потолке, выполнявшая также роль дымохода.
– Господин, костер мы разводим только по ночам, – объяснил мне Алдвин. – И дыма пока никто не заметил.
– Отче, тебе нельзя идти, – отрезал я.
– Почему? – вскинулся священник.
– Тебя знают. Ты ведь из Восточной Англии.
– С тех пор я отрастил бороду, – спокойно возразил он. Борода была короткая, аккуратно подстриженная. – Тебе придется либо отпустить нас, либо умирать с голоду. И даже если меня поймают, что они сделают?
– Убьют, – ответил Финан.
Тень улыбки коснулась лица датчанина.
– Это лорд Утред известен как убийца священников, а не лорд Этельхельм.
– Тогда как они с тобой обойдутся? – осведомился я.
– Или отпустят, или, скорее всего, отошлют к лорду Этельхельму. Олдермен зол на меня.
– На тебя? Почему?
– Потому что я некогда служил ему, – невозмутимо ответил отец Ода. – Был у него духовником. А потом ушел.
Я удивленно воззрился на него. Во время первой нашей встречи Ода сопровождал Осферта, союзника Этельстана, а теперь вот я узнал, что он некогда состоял на службе у Этельхельма.
– Почему? – спросил Финан.
– Он потребовал, чтобы мы все присягнули на верность принцу Эльфверду, а, по совести, я не мог сделать этого. Эльфверд – жестокий, извращенный мальчишка.