Ответа по-прежнему не было, только шорох где-то глубоко на чердаке, под самой крышей. Свет едва проникал, но, взобравшись туда, я различил в дальнем углу толстяка. В руке он сжимал меч. Его била крупная дрожь. Мне редко доводилось видеть настолько перетрусившего человека.
Финан прошел мимо меня и толкнул маленький ставень, замеченный мною со двора. Стало светлее, и я разглядел тяжелые дощатые сундуки и прочную деревянную кровать с ворохом шкур, в которых пряталась девица. Она испуганно поглядывала на нас.
– Гуннальд? – спросил я у толстяка. – Гуннальд Гуннальдсон?
– Да, – произнес тот почти шепотом.
– Брось меч, – велел я. – Если только ты не хочешь со мной сразиться.
Он затряс головой, но продолжал сжимать оружие.
– Мое имя Утред, сын Утреда, лорд Беббанбургский, – назвался я.
Пальцы разжались, и меч загремел по деревянному полу. Гуннальд последовал за ним, упал на колени и протянул ко мне сцепленные руки:
– Лорд!
На чердаке было и второе закрытое окно, оно выходило на реку. Я прошел мимо коленопреклоненного толстяка и толкнул ставень, чтобы впустить в комнату больше света.
– Не люблю работорговцев, – спокойно объявил я, вернувшись к Гуннальду.
– Многие не любят, – прошептал он.
– Это невольница? – спросил я, указав Вздохом Змея на девушку на ложе.
– Да, лорд. – Шепот Гуннальда был едва уловим.
– Отныне нет.
Гуннальд промолчал. Его все еще трясло. Я заметил на полу женское платье или накидку, настоящую дерюгу. Подцепив ее окровавленным острием Вздоха Змея, я бросил одежду девушке.
– Помнишь работорговца по имени Хальфдан? – спросил я у Гуннальда.
Тот растерялся, явно удивленный вопросом. Лицо у него было круглое, глазки маленькие, а бороденка слишком жидкая, чтобы спрятать жирные подбородки. На голове расползалась плешь. Был он в кольчуге, но маловатой по размеру, поэтому ему пришлось разрезать ее по бокам, чтобы впихнуть живот. Толстый живот.
– Финан, не часто нам приходится встречать таких толстяков, правда? – обратился я к другу.
– Бывали монахи, – отозвался тот. – Ну и пара епископов.
– Нужно очень много есть, чтобы отрастить такое брюхо, – сказал я Гуннальду. – Рабы-то у тебя все тощие.
– Лорд, я хорошо их кормлю, – пролепетал он.
– Неужто? – спросил я с показным удивлением.
– Мясом, лорд. Они едят мясо.
– Хочешь меня убедить, что хорошо обращаешься со своими рабами? – осведомился я, присев перед ним на корточки и уткнув острие Вздоха Змея в пол прямо перед его коленями. Работорговец неотрывно смотрел на меч. – Ну, отвечай!
– Лорд, довольный раб – здоровый раб, – не без труда выдавил Гуннальд, глядя на клинок с засыхающей на нем кровавой коркой.
– Так ты хорошо с ними обращаешься?
– Да, лорд.
– И эта девчонка не по принуждению оказалась в твоей постели?
– Нет, лорд. – Снова его шепот стал едва различим.
– Гуннальд, наверное, ты сочтешь меня чудаком, – сказал я, распрямившись, – но мне не нравится, когда женщин бьют или насилуют. Тебе это кажется странным?
Он только посмотрел на меня, потом снова опустил глаза.
– Хальфдан плохо обходился с женщинами, – продолжил я. – Так ты помнишь Хальфдана?
– Да, лорд, – раздался шепот.
– Расскажи мне о нем.
– Рассказать?
– Ну да, – подбодрил его я.
Ему усилием воли удалось снова посмотреть на меня.
– У него была усадьба на другой стороне моста, – сообщил Гуннальд. – Он вел дела с моим отцом.
– Он ведь умер?
– Хальфдан?
– Да.
– Умер, лорд. Его убили.
– Убили? – Я притворился удивленным. – Кто же его убил?
– Никто не знает.
Я снова присел на корточки и прошептал:
– Моих рук дело, Гуннальд. Это я его убил.
Единственным ответом стал всхлип. На лестнице послышались шаги, обернувшись, я увидел, как отец Ода, Видарр Лейфсон и Бенедетта влезают на чердак. Лицо Бенедетты пряталось под капюшоном. Очередной всхлип заставил меня снова посмотреть на Гуннальда. Его трясло, и вовсе не от холода.
– Ты, лорд?
– Я убил Хальфдана. Он тоже был жирным.
То убийство произошло много лет назад в расположенной близ реки усадьбе вроде этой. Хальфдан решил, что я пришел покупать рабов, и рассыпался в любезностях. До сих пор помню его лысую башку, длинную, до пояса, бороду, лживую улыбку и раздутое брюхо. Финан был рядом со мной в тот день, и мы оба вспоминали про месяцы, которые провели в рабстве, прикованные к банке невольничьего судна, исхлестанные ледяными волнами. Жизнь в нас поддерживала только надежда на месть. Мы видели, как наших товарищей-гребцов засекали до смерти, слышали рыдания женщин, наблюдали, как плачущих детей волокут в дом нашего хозяина. Не во всех этих мерзостях виноват был Хальфдан, но заплатить за все пришлось ему. Финан подрубил ему поджилки, а я перерезал горло. В тот день мы освободили Мехрасу, смуглую девушку родом из земель за Средиземным морем. Она вышла за отца Кутберта и живет теперь в Беббанбурге. Wyrd bið ful ãræd.