Ода сам вызвался идти со мной.
– Священник вызывает уважение, а не подозрение, – заявил он. – Бенедетта тоже пойдет, под видом моей жены.
Когда он заговорил о Бенедетте как о жене, я едва не сорвался, но сумел скрыть свое раздражение.
– Для женщин там небезопасно, – заметил я.
– Но женщины постоянно ходят по улицам, – спокойно напомнил Ода.
– Бенедетте лучше остаться здесь, – упорствовал я.
– Восточные англы наверняка подозревают, что где-то в городе до сих пор прячутся беглецы, – терпеливо разъяснял Ода. – Искать будут молодых мужчин, а не священника с женой. Хочешь новостей? Тогда возьми нас с собой. Незнакомцы доверяют священнослужителям.
– А если тебя узнают?
Ода покачал головой:
– Восточную Англию я покинул безбородым юношей. Меня уже никто не помнит.
Я закутался в просторный темный плащ – нашел его при обыске чердака Гуннальда и комнаты внизу, где жил его сын. Плащ подпоясал куском веревки, потом позаимствовал у Гербрухта деревянный крест и повесил на шею. Меча я не взял, вооружился только спрятанным под одеждой ножом.
– Ты похож на монаха, – сказал Финан.
– Благослови тебя Бог, сын мой.
Мы выбрали стол в темном углу таверны. Зал был почти полон. Местные жители расположились по одну сторону широкой комнаты, по другую же устроились воины. Было их большинство, и почти все с мечами. Воины с интересом посмотрели на нас, но сразу отвернулись, едва отец Ода осенил их крестным знамением. Эти парни пришли сюда пить, а не слушать проповеди. Некоторых интересовала не только выпивка: такие влезали по деревянной лестнице в комнаты, где занимались своим ремеслом шлюхи. В спину поднимающимся летели пожелания и насмешки товарищей. Эти похабные звуки резали слух отца Оды, но он молчал.
– Те, кто всходит по лестнице, – это… – начала Бенедетта.
– Да, – отрезал отец Ода.
– Это молодые мужчины, вдали от дома, – сказал я.
Неброская девица подошла к нашему столу, и мы попросили принести эля, хлеба и сыра.
– Вульфред еще жив? – поинтересовался я у нее.
Она посмотрела на меня, но не разглядела лица под капюшоном.
– Он умер, отче, – ответила служанка, явно приняв меня за другого священника.
– Жаль, – сказал я.
Девушка пожала плечами.
– Я вам лучину принесу, – пообещала она.
Я перекрестил ее.
– Благослови тебя Бог, дитя мое, – молвил я, и Ода неодобрительно засопел.
Веселье разгоралось, и восточные англы запели. Первая песня была норманнской, плач мореходов по женам, оставленным на берегу. Но потом саксы в пивной заглушили всех старинной песней, определенно предназначавшейся для наших ушей. Отец Ода, слушая слова, насупился над своей кружкой. Когда Бенедетта, которой потребовалось больше времени, вникла в смысл, глаза ее округлились.
– Эта песня называется «Жена дубильщика», – сказал я, постукивая ладонью по столу в ритм припеву.
– Но она ведь про священника? – спросила Бенедетта. – Разве нет?
– Да, – прошипел отец Ода.
– Там про жену дубильщика и про священника, – пояснил я. – Женщина приходит на исповедь, а он говорит ей, что не понимает, в чем заключается грех, и просит показать ему.
– Проделать это с ним, то есть?
– Да, с ним.
К моему удивлению, итальянка расхохоталась.
– Мне казалось, мы сюда за новостями пришли, – буркнул отец Ода.
– Новости сами к нам придут, – ответил я.
И верно, прошло немного времени с тех пор, как хмельные воины затянули новую песню, когда один средних лет воин, с подстриженной седой бородой, взял кувшин с элем и кружку и подошел к нашему столику. На боку у него висел меч с изрядно потертой рукояткой, а легкая хромота намекала на удар копьем, полученный в «стене щитов». Он вопросительно посмотрел на отца Оду, тот согласно кивнул, и гость присел на скамью напротив меня.
– Извини, отче, за ту песню.
Ода улыбнулся:
– Сын мой, мне и раньше доводилось бывать среди вояк.
Человек, выглядевший достаточно старым, чтобы годиться Оде в отцы, поднял кружку:
– Отче, тогда за твое доброе здоровье.
– Молю Бога, чтобы оно было добрым, – осторожно ответил священник. – И за твое тоже.
– Ты дан? – уточнил наш собеседник.
– Дан, – подтвердил Ода.
– И я. Меня зовут Йорунд, – представился гость.
– А я – отец Ода. Это мои жена и дядя. – Ода перешел на датский.
– Что привело тебя в Лунден? – спросил Йорунд.
Держался он по-приятельски, недоверия в голосе не чувствовалось. И хотя я не сомневался, что восточные англы выискивают по городу врагов, но соглашался с Одой: священник и его жена не столь подозрительны. Так что, скорее всего, Йорунд просто любопытствовал.