– Господь милосердный! – воскликнул Финан. – А мне казалось, что твой отец был христианин?
– Ну да. И всякий раз, поев конской печени, добавлял этот грех к исповеди, и дело с концом.
– А что, если твоя Бенедетта откажется есть конину? – лукаво поинтересовался Финан. – Она ведь добрая христианка.
– Моя Бенедетта? – переспросил я.
Он только хмыкнул, а я подумал про Эдит в далеком Беббанбурге. Неужели на севере и впрямь чума? И если да, то добралась ли она до моей крепости? Йорунд слышал вести, что зараза свирепствует в Эофервике, где жили бывший зять и два моих внука. Я коснулся амулета и помолился про себя богам. Финан заметил жест.
– Беспокоишься? – спросил он.
– Не следовало мне уезжать из Беббанбурга, – буркнул я.
Я знал, что тут Финан со мной согласен, но у него достало сообразительности не показывать этого. Он просто уставился на залитую солнцем гладь реки, а потом вдруг напрягся и схватил меня за руку:
– Что там такое?
Я очнулся от своей задумчивости и заметил, что Иммар вскочил и таращится вниз по течению. Потом он повернулся, посмотрел на меня и указал на восток. Там над частоколом появилась мачта, перекрещенная реем, со свернутым парусом на нем.
– Назад! – крикнул я Иммару. – И мальчишек с собой уведи! Алайна, сюда!
Мы намеревались устроить для сына Гуннальда сюрприз, когда он прибудет. Обычно, как поведали нам пленники, на пристани находился хотя бы один человек, чтобы принять конец со швартующегося корабля.
– Господин, Лифингу Гуннальдсону требуется помощь, – объяснил мне Деогол, однорукий охранник. – Ему не под силу управляться с кораблем так, как это делал его отец. Если на пристани никого не оказывалось, Лифинг дул в рог, и мы бежали на подмогу.
– А если никто ему не поможет? – осведомился я.
Деогол пожал плечами:
– Тогда, господин, наверное, он приткнется где-то к берегу.
Я настоял, чтобы судно обнаружило пристань пустой и некому было помочь Лифингу Гуннальдсону швартоваться. Заметив на ней чужаков, работорговец может что-то заподозрить и предпочтет держаться вдали от берега до тех пор, пока не увидит знакомое лицо. Рисковать я не мог. Уж лучше пусть сочтет, что караульные дрыхнут, и швартует корабль сам.
Я не был уверен даже, что идет нужный нам корабль, но на нем не убрали мачту, а ни одно судно с мачтой не могло пройти под мостом. Значит, раз он поднялся так высоко по реке, его пристань лежит где-то неподалеку от места, где вода бурлит и пенится вокруг свай.
Мы с Финаном вернулись в дом, где Бенедетта играла с маленькими детьми. Веселый смех, подумалось мне, редко оглашал эти мрачные комнаты, и жаль было прерывать его. Я хлопнул в ладоши:
– Всем тихо! Ни звука! Беорнот! Если хоть один из этих ублюдков пискнет, можешь убить его. – Я имел в виду четверых пленных охранников, сидевших в меньшей из клеток. О молчании пленников позаботиться предстояло Беорноту, тогда как отец Ода и Бенедетта должны были проследить, чтобы не шумели дети или освобожденные рабы.
Я и Финан расположились прямо за выходящей на пристань полуоткрытой дверью. Немного позади нас ждали еще пятеро, все в кольчугах и при мечах. Я выглянул, не покидая укрытия, и увидел, что мачта приближается. Затем показался нос корабля. На штевне возвышался небольшой деревянный крест. Судно двигалось мучительно медленно, преодолевая встречное течение и отлив.
– Они устали, – пробормотал Финан, имея в виду гребцов.
– Им пришлось проделать неблизкий путь.
– Бедолаги, – проронил мой друг, вспоминая то время, когда мы с ним были прикованы к банкам и ворочали мозолистыми руками весла, стараясь не встречаться взглядом с людьми, вооруженными плетью. – Но это наш корабль, – добавил он угрюмо.
Определенно, то был невольничий корабль, потому как между банками расхаживали двое с хлыстами. Еще трое стояли на корме. Один из них, русоволосый мужчина в высоких сапогах и белом кафтане, орудовал рулевым веслом. Два члена команды занимали место на носу. Один держал в руках рог, другой швартов с петлей на конце.
– Семеро, – сказал Финан.
Я кивнул, наблюдая за тем, как корабль поворачивает к пустой пристани. Река бурлила белопенными потоками под арками моста. Сила течения застала рулевого врасплох, и судно снесло вниз по реке.
– Навались, ублюдки! – скомандовал он, и двое с плетьми принялись полосовать спины гребцов.
Но было поздно. Корабль скрылся за оградой, и прошло несколько минут, прежде чем он снова появился в поле зрения. Рабы, подгоняемые плетью, гребли теперь вовсю, а рулевому хватило ума взять курс с запасом, выше пристани.