И он заржал так, что стены задрожали. По-видимому, он находил свои слова отменно остроумными. Ребята переглянулись — им было невесело. Они отлично знали, что их имена не значатся ни в одной исторической хронике, ни в одном школьном учебнике. Кто знает, что может случиться, когда тебя каким-то ветром относит на несколько сотен лет назад. Во всяком случае, их вовсе не прельщала идея отправиться разбойничать в чужие земли или влезть в железные доспехи и орать «за Сантьяго!» у стен какого-нибудь города.
— Вы, юноши, — продолжал король, — останетесь при мне и будете меня забавлять. А девица отправится в дом Менду Соареша помогать Санше по хозяйству. Женщины только на это и годятся.
— Значит, нас разлучают? — тихонько проговорила Мафалда.
Мальчики повесили голову.
— Струсили? Трусов я не выношу! — рявкнул Афонсу.
— Не-ет… Не струсили… Просто Менду Соареш говорил, что мы все втроем будем жить у него, — сказал Вашку, судорожно глотая воздух и борясь с очередным приступом чиханья.
— А я решил по-другому, разрази меня гром! Я приказываю! Выполнять и не рассуждать! Все!
— Ваше счастье, что революция 25 апреля[7] произойдет только через восемьсот лет, а то бы мы показали вашему величеству, стоит ли обсуждать королевские приказы! — крикнул Фернанду.
Вашку в ужасе вытаращил на него глаза, отчетливо представляя себе, как брат гремит цепями во мраке подземелья.
— А-а, это ты, который похвалялся, будто может предугадать будущее! Теперь я вспомнил. Это мне нравится. С этого дня ты обязан предупреждать меня обо всех бедах, которые меня подстерегают.
— Предупреждать? Пожалуйста, я хоть сейчас сяду и расскажу все о вашем правлении до точки. Но менять что-нибудь в ходе истории я не имею права, а то в хрониках все события перепутаются! Кстати, в некоторых хрониках о вас не очень-то вежливо отзываются. Как вас только не ругают! И лживым, и посредственным, и коварным — честное слово, я все это читал! А кончите вы свои дни под властью зятя, в Бадахосе, вот, получайте!
Король вытаращил глаза и весь позеленел от ярости, а Вашку, то и дело толкая брата локтем в бок, шептал:
— Фернанду, перестань! Пойми ты, никому же не известно, что мы здесь, в прошлом восьмисотлетней давности. Попробуй, позови на помощь, никто не услышит! И не узнает никто, что жили когда-то некие Фернанду, Вашку и Мафалда, которые взбунтовались против короля Афонсу Энрикеша и были казнены. Сам знаешь, что в истории остаются только великие люди или герои, и ей дела нет до трех таких не… а-пчхи!.. несчастных человечков, как мы! Молчи, молчи, пожалуйста, а то они нам все кости переломают!
Тут король брякнул кулаком по столу и заорал:
— Гром и молния! Какое мне дело, нравлюсь я кому-то или нет? У меня одна забота: держать этот город в своих руках! Владеть им, как владею я Сантареном, Гимарайншем, Коимброй, Порту, Алмадином и Синтарой. И еще многими другими, которые я завоюю. Ругательные слова? Знать не желаю ни о каких словах, ругательных или хвалебных, пропади они пропадом! Пусть о них заботятся бабы да шуты. А по мне, нет лучше слова, чем «меч». Настоящее слово! Другого не признаю. А что до зятя, про которого ты болтал, то тут ты хватил: у меня нет никаких дочерей, только сын, и ему всего несколько месяцев.
Афонсу перевел дух (и конечно, снова почесал — здесь возможен также глагол «поскреб» — бороду). Потом взглянул на ребят и сказал миролюбиво:
— Да, теперь я вижу, что вы не из робких. Это мне по душе. Так и быть, живите у Менду Соареша. Но завтра, как рассветет, вы должны явиться сюда. И чтобы сложили мне куплеты, да посмешнее. Смотрите, если я не засмеюсь, то позову сей же час дона Бибаша, а уж он посрамит вас полдюжиной стишков о негодном графе! Ступайте. Я должен еще рассчитаться напоследок с крестоносцами — их корабли скоро отплывают.
Мафалда хотела спросить у братьев, как следует прощаться с королем, но спохватилась — вопрос был бы крайне неуместным — и поспешила за ними к выходу: вдруг Афонсу передумает?
Глава 9, В КОТОРОЙ СТАНОВИТСЯ ЯСНО, ЧТО ОДНИМИ ТРА-ЛЯ-ЛЯ В СТИХАХ НЕ ОБОЙДЕШЬСЯ
— Не было печали… Куплеты! Да я и «Чижика-пыжика» не спою… — жалобно признался Фернанду.
— Что и говорить, ребятки, — вздохнул Вашку, — за всю свою жизнь я сочинил только одно четверостишие, в прошлом году. Мы его читали хором, всем классом, когда прощались с учителем английского. Как же там было?..
Наш учитель дорогой! Расставаясь с классом нашим, Не забывайте никогда Своих любимых второклашек!