— Однако, дон Фернан, эта ужасная веревка — как говорят люди, — которую пришлось носить вам, вашим братьям и родителям, принесла вам немалую прибыль: ведь ваш отец хорошо знал, что за человек король Леона, и был уверен, что он не пошлет вас на виселицу. Так и вышло, и к тому же ваша семья стала одной из самых богатых в королевстве, ведь Афонсу Энрикеш вас щедро наградил. Так, по крайней мере, говорят!
Фернану Монижу не особенно понравились слова Фернанду.
— Интриги! Это все интриги! И мне ведомо, откуда такие речи… Когда-нибудь я расквитаюсь с доном Менду Соарешем!
— Но все-таки скажите, кто же был, в конце концов, воспитателем короля? Ваш отец или отец Менду Соареша?
Дворянин пробурчал что-то себе под нос, а потом ответил:
— Это запутанная история, и к делу она не относится. Однако разговор у нас не о том, — И он вернулся к прежней теме: — Оглянись по сторонам: завоевали город, в котором ничего почти не осталось, кроме стен. А эти варвары, которые нам помогали?.. Помогали! — И он усмехнулся. — Помогая, они набивали брюхо и карманы! Эти свиньи обобрали город до нитки и такого страху нагнали на горожан, что почти все сбежали, чтобы не погибнуть от их рук. Мавры кружат возле города и готовятся напасть, они не смирятся с поражением. Леон, Кастилия, Галиция следят за нами во все глаза, выбирают удобный момент для нападения. В Аль-Ужбуне резвятся, а хотел бы я знать, что сейчас творится в других городах… Кто, скажите на милость, внушил дону Афонсу мысль перенести сюда королевский двор? Разве можно жить в этом городе? По моему разумению, нужно немедля вернуться в Коимбру, да и уезжать оттуда не следовало. Был бы жив мой отец, Эгаш Мониж, многое было бы иначе. Это все дела сеньора дона Менду! Уж очень он уверен в своей силе, да только со мной ему не совладать.
Между тем танцы были в самом разгаре. На дона Фернана и Фернанду время от времени кто-нибудь налетал, а одна пара так пихнула наших собеседников, что они растянулись на полу.
— Ну-ка, ну-ка, сейчас уже лучше, попробуем еще разок притопнуть, руки поднять и-ии — вместе со мной: «О, малян, о, малян, что за жизнь, вот так жизнь!» — приговаривал Вашку, окончательно войдя в роль учителя танцев.
А Мафалда плясала то с одним, то с другим, то просто одна под звуки мандолины и звон бубенчиков дона Бибаша, который без устали вертелся среди танцующих пар. Бедный дон Энрике, замотанный в теплые пеленки, весь побагровел, одно ухо у него вылезло из чепчика — малютку явно укачало в вихре танца, в котором с упоением кружилась заботливая нянюшка. Но он молчал, испуганно тараща воспаленные глазки, и не заплакал, даже когда его стошнило. Нянька невозмутимо отряхнула кофту, вытерла руки о юбку и опять пошла плясать, будто ее укусила какая-то танцевальная муха, и остановиться она уже не в силах. Королеве тоже было не до сына: она заплетала свою длинную косу перед зеркалом, которое привезла с собой из Савойи.
А несчастному наследнику оставалось только терпеть.
Глава 12, КАК С ПОМОЩЬЮ НЛО МОЖНО НИ ЗА ЧТО НИ ПРО ЧТО УГОДИТЬ В ТЮРЬМУ
— Бедненький, он, наверно, голоден! — сказала Мафалда, с жалостью глядя на принца в замаранных и мокрых пеленках.
— Его небось кормят одним козьим молоком!
— Да еще нестерилизованным, — добавил Фернанду, никогда не упускавший случая блеснуть эрудицией.
— Неудивительно, что он скоро умрет! — заключил Вашку.
Услышав такой зловещий прогноз, Мафалда даже вздрогнула.
— С чего ты взял, что он должен умереть? Просто он сейчас неважно выглядит. А ты уж готов уложить его в гроб и зажечь свечки!
— Послушай, птичка моя средневековая, слыхала ли ты когда-нибудь о доне Энрике I, унаследовавшем престол после Афонсу Энрикеша? Не слыхала. В любом учебнике сказано, что после Афонсу правил дон Саншу I. Понятно?
— Понятно, понятно! Ну конечно, я еще пририсовала ему в учебнике длинную бороду и усы и через один закрасила зубы. От этого он у меня сделался похожим на нищего со щербатым ртом.
— Значит, теперь тебе ясно, что этот несчастный в нестираных пеленках, которые ему не меняли невесть сколько дней, должен умереть, иначе он стал бы наследником престола, ведь других детей у Афонсу пока нет? — сказал Вашку и торжественно прибавил: — Следовательно, он или умер собственной смертью, или в крепость ворвались мавры и разрубили его пополам, или же он был похищен крестоносцами, пожелавшими отомстить за что-нибудь Афонсу Энрикешу!