Джуниор приложил ладонь к уху.
– Повтори-ка последнюю фразу, пожалуйста.
– Ты талантливый, старый, упрямый… – Блитцен осекся. – Ты единственный, у кого хватит таланта ее сделать, – покорно повторил он.
– Что верно, то верно, – самодовольно ухмыльнулся Джуниор. – И уж так вышло, что у меня уже готова цепь на замену. Прошу только учесть: я сделал ее не из-за каких-то проблем с Глейпниром и не из-за поганых отзывов твоего семейства о ее качестве. Просто люблю быть заранее ко всему готовым. В отличие, должен добавить, от твоего родителя, который, как последний идиот, в одиночку отправился проверять волка Фенрира и, конечно же, был убит.
Мне вовремя удалось преградить путь Блитцену к Джуниору, иначе он точно бы на него напал.
– Эй, парни! – крикнул им я. – Сейчас не время. Джуниор, если у вас есть новая цепь, то давайте обсудим цену. Плюс нам потребуется еще пара крутых сережек.
– Ха! – громко выдохнул старый гном и вытер ладонью губы. – Ясное дело, потребуется. Их, без сомнения, заказала мать Блитцена. Чем платить-то собираетесь?
– Покажи ему, Блитцен, – потребовал я.
Глаза у него еще были бешеные от ярости, но он все-таки, развязав мешочек, высыпал на ладонь несколько золотых слезинок.
– Гм-м-м, – протянул Джуниор, теребя свою хилую бороду. – Цена вроде приемлемая. Точнее, была бы такой, если бы мне ее предложил не Блитцен. Я продам вам и то и другое за этот кисет с золотыми слезами, но прежде должен с тобой поквитаться за честь семьи. Я вызываю тебя на поединок, сын Фреи. Традиционные правила и традиционные ставки.
Блитцен попятился к бару, где, прижавшись к прилавку, до того съежился, что я вдруг почти поверил в его происхождение от личинки (срочно удалить из долговременной памяти!).
– Джуниор, – жалобно проговорил он. – Ты же знаешь, я не могу. Никак не могу.
– Скажем, завтра, когда засветится мох, – словно не слыша его, сказал старый гном. – Команду судей пускай возглавит нейтральная сторона. Ну, к примеру, хоть Набби, который, конечно же, не подслушивает нас сейчас под прилавком.
С внутренней стороны барной стойки послышался грохот.
– Сочту для себя за большую честь, – раздался оттуда же голос Набби.
– Ну вот и славненько, – ухмыльнулся Джуниор. – Я бросил тебе вызов по всем правилам. Значит, согласно нашим древним традициям, мне предстоит отстоять честь своей семьи, а тебе – своей.
– Я… – Голова у Блитцена упала на грудь. – Где мы встречаемся? – глухо осведомился он.
– У кузнечных горнов на Кеннинг-сквер, – назвал место Джуниор. – О, это будет занятно! Ну а теперь пойдемте, мальчики, – указал он охранникам в сторону улицы. – Нужно как можно скорей рассказать Няне Бемби.
Едва он, шаркая и стуча позолоченными ходунками, исчез вместе с двумя своими охранниками, Блитцен, безвольно опершись грудью о стойку, осушил до дна свой кубок.
Над прилавком тут же возникла голова Набби. Он начал наливать Блитцену новую порцию медовухи. Его гусеничные брови выписывали тревожные зигзаги.
– За счет заведения, – подвинул он услужливо кубок к Блитцену. – Приятно было с тобой общаться.
Ну, будто уже собирался на его похороны!
Вскоре он удалился на кухню, оставив нас с Блитцем в обществе Тейлор Свифт, жаривший во всю мощь из колонок песню «Я знаю разные края», которая здесь, в подземном мире гномов, звучала особенно выразительно.
– Может, все-таки объяснишь, что случилось? – потребовал я от угрюмо молчавшего друга. – Какой такой еще поединок, когда засветится мох? И когда этот мох засветится?
Блитцен уставился на содержимое кубка.
– Мох начинает светиться утром. Это гномичий вариант рассвета. А поединок… – Голос его сорвался. – Да ерунда все это. Уверен, ты сможешь продолжить поиски и без меня.
Именно в этот момент дверь бара резко отворилась, и Сэм с Хэртстоуном влетели внутрь так стремительно, словно их выпихнули из пронесшейся мимо машины.
– Они живы! – радостно проорал во всю глотку я. – Блитц, посмотри!
Хэрт стремительно торпедировал Блитца, едва не выбив его из стула. Тот с рассеянным видом похлопал его по плечу.
– Ну да, дружище, я тоже рад тебя видеть.
Хэртстоун, кажется, от избытка чувств утратил способность общаться жестами, а может, у него просто были заняты руки, потому что он ими стискивал Блитца в крепких объятиях.
Сэм, в отличие от него, меня обнимать не стала, но по ее улыбке было понятно, что и она очень рада. Кожу ее покрывали царапины, к одежде и волосам прилипли листья и мелкие веточки, но серьезных травм она явно не заработала.