Меня всего скрючило и начало выворачивать наизнанку. Очень мило со стороны реки, что она оказалась рядом со мной, иначе бы вышло неаккуратненько. Ощущал я себя совершенно разбитым. Ноги словно сломали в нескольких местах, а потом наспех склеили скотчем. Во рту стоял вкус травы и старых медных монет.
– О, да ты жив, – проблеял козел скорее не радостно, а разочарованно.
Я с тихим стоном принял сидячее положение. Козел оказался с большими рогами и густой свалявшейся шерстью, в которой запутались веточки, листья и всякая другая фигня.
Вопросы, вопросы, вопросы… Что это за такой искусственнодыхательный говорящий козел? Почему у него из пасти такой странный выхлоп? Неужели и впрямь жрет монетки? Но в первую очередь я спросил о другом:
– Где мои друзья?
– Эльф и девушка? Ой, да они мертвы, – весело проблеял мой рогатый реаниматор.
– Нет! Нет! – Мне стало холодно, пусто и жутко.
Козел указал острием рогов чуть в сторону. Там, на каменном пляже, лежали в застывших позах Хэртстоун и Сэм.
Подобравшись к ним на еще нетвердых ногах, я приложил руки к шеям обоих. Пульс прощупывался. У меня потемнело в глазах, но уже не от горя, а от нахлынувшего облегчения.
– Они живы, – слабым голосом сообщил я козлу.
– Ох, – выдохнул он в ответ. – Несколькими часами больше, несколькими меньше, потом все равно умрут.
– Да что с тобой не так? – раздражал меня его пессимизм.
– Все, – проблеял меланхолично козел. – Веселая жизнь – это одна сплошная…
– Не важно, – мешала мне сконцентрироваться его болтовня. – Просто немножечко помолчи, а?
– Конечно, зачем тебе знать о моих проблемах. Никто не хочет. Если я стану плакать или еще что-нибудь, не обращай внимания.
Продолжая держать пальцы на шеях друзей, я старался влить в их артерии как можно больше тепла.
Сэм отреагировала на мое лечение почти сразу. Веки ее затрепетали, глаза открылись, она вздохнула, повернулась на бок, и ее стало тошнить, что показалось мне добрым знаком. На глазах возвращалась к жизни.
Хэрт, увы, пребывал в состоянии куда худшем. И я ощущал сквозь кончики пальцев, что дело гораздо серьезнее охлаждения и воды, которой он наглотался полные легкие. Где-то в недрах самой его сущности сгустился плотный комок темных эмоций, подавлявший желание жить. Эту беспросветную черноту я мог сравнить только с собственным состоянием в момент гибели мамы. Поэтому вдруг невольно и вспомнил, как руки мои соскользнули с пожарной лестницы, а надо мной взорвались окна нашей квартиры.
Но горе Хэртстона было даже сильнее этого. Не знаю уж, что там он пережил, но шедшая из него чернота готова была меня поглотить. Я усилием воли заставил себя подумать о чем-то счастливом, и перед мысленным моим взором почти наяву возник один из самых радостных дней. Мы с мамой собираем дикую чернику на Хэнкок-Хилл. Воздух столь чист, что нам виден вдали Куинси-Бей, блестящий на горизонте. Я ухватился за эту картину и направил поток тепла в грудь Хэрта.
Глаза его наконец распахнулись.
С минуту он на меня потрясенно таращился, а затем, ткнув мне легонько пальцем в лицо, показал знак света.
– Что ты имеешь в виду? – растерялся я.
Сэм застонала и, опираясь на руку, немного приподнялась.
– Он имеет в виду, что ты, Магнус, сияешь.
Я поглядел себе на руки. Можно было подумать, меня окунули в свет Фолькванга. Теплая маслянистая аура на глазах бледнела, но я чувствовал, как она покалывает мне кожу.
– Похоже, когда приходится много лечить, я начинаю светиться, – не находил другого объяснения я.
– Красиво, конечно, – улыбнулась уголком рта Сэм. – Но все-таки постарайся не вспыхнуть. Что с Хэртом?
Он с моей помощью уже сумел сесть.
– Как себя ощущаешь, дружище?
Сложив колечком большой и указательный пальцы, он сделал вид, будто подкидывает воображаемый круг. Знак, что он себя ощущает ужасно.
Это не удивило меня. Скорей было странно, что он не кричит от боли, стоявшей комом в его душе. В процессе лечения мне отчетливо передались его мысли. Они прямиком текли в мою голову, точно таким же образом, как слова меча Джека, когда я впервые понял, что он со мной говорит.
– Хэрт, когда я тебя лечил, то…
Он решительным жестом отверг продолжение:
– Позже. А пока просто спасибо тебе.
Я молча кивнул. Продолжать расспросы было бессмысленно.