– Замечательно, – просиял Всеобщий Отец. – Ты снова доказала, насколько мудра, Самира. Обязанности твои конкретизируем позже. А сейчас речь пойдет о Магнусе Чейзе.
Экспозицией на экране стал я, застывший в беззвучном крике при падении с моста Лонгфелло.
– Сын Фреи, добывший Меч Лета и не позволивший Сурту завладеть им! – провозгласил бог. – Ты показал себя… Ну, может, и не великим воином…
– Спасибо, – пробормотал я.
– Но уж точно великим эйнхерием, – продолжал Один. – Думаю, что мы все… все мы, сидящие за столом танов, считаем, что ты заслуживаешь награды.
Один медленно проскользил взглядом по танам, которые зашевелились и угодливо забубнили:
– М-м, да, разумеется.
– Я делаю тебе это предложение скрепя сердце, – пристально посмотрел на меня синим глазом Всеобщий Отец. – Если ты чувствуешь, что Вальгалла не для тебя, я отправлю тебя в Фолькванг к твоей тете Фрее. Возможно, ты, отпрыск вана, почувствуешь там себя лучше. Или, если желаешь, – теперь он просто пронзил меня взглядом, – даже позволю тебе вернуться в мир смертных, полностью освободив от обязанностей эйнхерия.
Трапезная наполнилась тихим, но напряженным гулом, и я по всеобщему выражению лиц понял, на сколь сильный риск идет сейчас Один. Позволив эйнхерию возвратиться в мир смертных, он создает дотоле немыслимый прецедент, и нет никакой гарантии, что точно такого же от него не потребуют для себя остальные. Я поглядел на Сэм, Блитцена и Хэртстоуна, а затем на друзей по девятнадцатому этажу – Ти Джея, Хафборна и Мэллори. Именно здесь и с ними я перестал себя ощущать бездомным и одиноким.
– Спасибо, Всеобщий Отец, – поклонился Одину я. – Но где мои друзья, там и мой дом. Теперь я эйнхерий, один из множества ваших воинов, и для меня это достойная награда.
Трапезная взорвалась воплями одобрения. Эйнхерии застучали по столам кубками и заколотили мечами в щиты. Друзья принялись хлопать меня по плечам, обнимать, а Мэллори, чмокнув в щеку, буркнула:
– Ну, ты полный идиот! – А затем прошептала мне на ухо: – Спасибо.
– Мы еще сделаем из тебя воина, сын Фреи, – взъерошив мне пятерней волосы, пообещал Хафборн.
Дождавшись тишины, Один поднял вверх руку, и пульт его превратился в сияющее белое копье.
– Именем Гунгнира, священного оружия Всеобщего Отца, я объявляю, что семерым этим героям даруется право свободно перемещаться по всем Девяти Мирам, включая Вальгаллу. Куда бы они ни направились и что бы ни делали, никто не вправе подвергнуть сомнению, что это происходит от моего имени и по воле Асгарда. И всем запрещается под страхом смерти чинить им препятствия. – Он опустил копье. – Сегодня у нас пир в их честь. А завтра мы предадим огню наших павших подруг.
Глава LXXI
Мы сжигаем прогулочную лодку, почти уверен, что нелегально
Похороны устроили на пруду в Общественном парке. Не знаю, каким уж образом эйнхериям удалось раздобыть прогулочную лодку. Они ведь не рассекают по пруду зимой. Прогулочное суденышко подверглось некоторой модификации и превратилось в погребальную ладью для трех погибших валькирий. В коконах из сияюще-белой ткани, они лежали теперь на деревянном щите, окруженные оружием, латами и золотом.
Пруд, соответственно времени года, промерз почти до дна. Отправить по нему лодку вплавь естественным образом не представлялось возможным, но эйнхерии привели подругу – пятнадцатифутовую великаншу по имени Гироккин.
Явившись к нам, несмотря на погоду, в шортах из обрезанных джинсов и футболке размера XXXXL с логотипом Бостонского гребного клуба, она протопала босыми ногами по пруду, перепугав уток и расколошматив весь лед, а затем, покрытая, словно глазурью, подмерзающей на глазах водой, скромно встала в сторонке на берегу, стесняясь мешать скорбящим.
Эйнхерии выходили один за другим вперед для прощания с павшими. Многие клали в погребальный костер оружие, монеты или какие-нибудь другие подарки, произнося последние благодарности Гунилле, Маргарет и Ирен за то, что они сочли их достойными Вальгаллы.
Когда все попрощались, Хельги разжег огонь на лодке, а Гироккин оттолкнула лодку на середину пруда.
Кроме нас, в Общественном парке не было ни души. Может быть, магия перекрыла им вход. А возможно, здесь кто-нибудь и прогуливался, но волшебство не давало им увидеть толпы возрожденных из мертвых воинов, в скорбном почтении наблюдающих, как священное пламя уносит трех геройски павших валькирий. И благодаря тем же волшебным силам нам, здесь присутствующим, тоже не дано было видеть здесь смертных бостонских граждан.