Я самым решительным образом добавил в свой список ненавистных занятий серфинг с орлом.
Этому кретину с лысой башкой совершенно не следовало взлетать, таща с собой на буксире достигшего зрелого возраста Магнуса Чейза. Тем не менее он именно это и сделал.
Блитц и Сэм за моей спиной выкрикивали крайне полезные рекомендации вроде: «Остановись! Не надо!» – пока орел знай себе тащил меня через ресторанный дворик, колотя моим бедным телом о столы, стулья и растения в кадках. Таким образом мы с ним добрались до раздвижных стеклянных дверей, пролетев сквозь которые проклятый орел взмыл вместе со мной над Чарльз-стрит. Мужик, спокойно себе обедавший в своей столовой на десятом этаже дома напротив, выстрелил изо рта картечью крошек из сырных кукурузных палочек «Читос». Вот так, видать, он удивился, когда мы просвистели мимо его окна, на котором остался хорошенький отпечаток моей подметки.
– Отпусти меня! – проорал я лысой пернатой твари.
– А ты уверен? – сипло прохохотал этот гад. – Ты лучше глянь-ка, где мы.
Я извернулся, лишь чудом избежав в последний момент столкновения с промышленным кондиционером, и, протаранив грудью кирпичную трубу, пропахал дальше за орлом, вошедшим в пике по другую сторону дома.
– Ну? – просипел он. – Ты созрел до переговоров насчет услуги за услугу?
– С голубем-мутантом, сожравшим фалафель? Нет уж, благодарю покорно! – был мой ответ.
– Как тебе будет угодно.
И он, резко поменяв курс, впечатал меня в пожарную лестницу. Я услышал треск собственных ребер. Грудь пронзило столь сильной и резкой болью, словно в легкие мне вонзили разом тысячи игл. Желудок свернулся от спазма, и хорошо еще, что был при этом пустым, иначе у них на пожарной лестнице вышло бы неаккуратненько.
Мы с орлом взмыли над церковью на Бойлстон-стрит, и он закружил меня над ее шпилем. В моей обалдевшей башке почему-то всплыли строки Лонгфелло о герое войны за независимость Поле Ревире, который огнями на Северной церкви должен был подать знак своим, откуда их собираются атаковать англичане: «Коли пехота – один огонь, а коли корабли, то два».
Я, видите ли, вдруг задумался, сколько бы этому Полу Ревиру понадобилось огней, коли он вдруг увидел бы над своей головой орла с таким чуваком, как я, на буксире?
Я попытался восстановить повреждения в своем теле, но сконцентрироваться не удалось. Во-первых, боль была слишком сильной, а во-вторых, попробуйте сами сосредоточиться на самолечении, когда вас постоянно впечатывают то в стены, то в окна. Даже не знаю, сколько я выбил ногами стекол во время той славной прогулки.
– Услуга за услугу – вот все, что мне от тебя требуется, – просипел орел. – Я могу сообщить тебе, как найти меч, но и ты должен в процессе поиска кое-что мне доставить. Ничего такого особенного. Всего лишь яблоко.
– А в чем закавыка-то? – спросил я, уворачиваясь от очередного препятствия.
– Закавыка, как ты выражаешься, заключается в том… Ой, гляди-ка! Противоголубиные шипы! – радостно сообщил мне лысый летун.
По краям гостиничной крыши и впрямь тянулся частокол металлических шипов. Тот, кто видел когда-нибудь колючую проволоку времен Первой мировой войны, может легко себе представить, как это выглядело. Шипы на крыше, конечно, сделали не для уничтожения человечества, а чтобы птицы сюда не садились, но, ясное дело, живот мой они тоже были способны чудесненько обработать.
Я тихо взвыл в предвкушении. Не люблю слишком тесных контактов с колюще-режущими предметами. К тому же мой живот еще живо помнил шар из расплавленного асфальта.
– Нет, нет! Никаких шипов! – тут же вырвалось у меня. – Я согласен!
– Скажи: всем сердцем клянусь, что принимаю твои условия, – потребовал этот лысый с крыльями, по-прежнему буксируя меня в опасной близости от противоголубиных шипов.
– Но я ведь даже не знаю, о чем ты! Не знаю твоих условий! – проорал я.
– Повторяй: всем сердцем клянусь, что принимаю твои условия, – повторил крылатый убийца, свернув еще чуть поближе к проклятым шипам.
– Яблокам – да! Шипам – нет! – грянул я.
Он стал набирать высоту, скрежетнув носами моих ботинок по острию шипов. Мы взмыли в небо и описали торжественный круг над площадью Копли и приземлились на крышу Бостонской публичной библиотеки.
Меч тут же отклеился от спины орла, а руки мои освободились от рукояти. Это было бы здорово во всех отношениях, найди я еще другую точку опоры. Ухватиться-то мне теперь оказалось не за что, а ноги едва держались на выгнутой красной черепице крыши, которая шла вниз под крайне опасным углом, грозя низвергнуть меня с восьмидесятифутовой высоты на землю, покрытую сплошь смертоносным асфальтом. Чтобы не сверзиться, я сел на корточки и лишь после этого осторожно убрал в ножны меч, который тут же опять превратился в цепочку.