Харальд вырубил зажигание, и нас окутала тишина. Ветер стих. Волны исчезли, словно море вдруг затаило дыхание. Лишь морось шуршала о лодку со звуком песка, ударяющего в лобовое стекло машины.
Сэм, стоя у поручней, метр за метром травила трос, и голова быка уходила все глубже в пучину. Наконец трос обмяк.
– Наживка уже на дне? – спросил я.
Сэм закусила губу.
– Не знаю, но думаю…
Договорить она не успела. Трос издал такой звук, словно кто-то изо всех сил вдарил огромным молотком по пиле, и натянулся. Если бы Сэм не стала вертеть катушку, я бы, наверное, улетел в космос. Удочку чуть не вырвало у меня из рук, но мне все же каким-то чудом удалось ее удержать.
Кресло скрипело с жалобным стоном. Ремни впились мне в ключицы. Лодка кренилась вперед, едва не черпая носом воду. Борта угрожающе трещали, из них с громким хлюпаньем начали вылетать заклепки.
– Кровь Имира! – возопил Харальд. – Мы разваливаемся на части! Трави трос!
Трос и правда, стремительно улетая за борт, уже дымился от трения о поручень. Сэм схватила ведро и начала его поливать водой.
Я стиснул зубы. Мышцы мои превратились в теплое дрожжевое тесто. Но в тот момент, когда руки мои уже готовы были разжаться, тянуть перестало. Трос гудел, как провод на высоковольтной вышке, и светился в воде, словно лазерный луч.
– Что происходит? – поинтересовался я. – Оно отдыхает?
Харальд, исторгнув ругательство на йотунском, добавил:
– Не нравится мне все это. Морские монстры обычно так себя не ведут. Даже самые крупные экземпляры.
– Крути катушку! – скомандовала Сэм. – Прямо сейчас.
Я повернул рукоятку. Представьте себе, что вы соревнуетесь в армрестлинге с Терминатором, и вам станет ясно, насколько легко у меня это получилось. Удилище гнулось. Катушка скрипела. Сэм поддерживала трос, чтобы он не терся о поручень, но даже и с ее помощью дело у меня продвигалось туго.
Плечи мои онемели. Спину скрутило от боли. Пот, несмотря на холод, лился с меня градом. Все тело дрожало от напряжения, и сил почти не осталось. Предположение меня посетило только одно: наверное, я тяну со дна затонувший в годы Второй мировой эсминец.
Сэм изо всех сил подбадривала меня воодушевляющими восклицаниями:
– Не спи, идиот! Тяни же сильнее!
В воде показался темный овал диаметром в добрых пятьдесят футов. Вокруг него вскипали и бились волны.
Харальд, которому сверху, из капитанской рубки, было виднее, что происходит в воде, взвизгнул совсем не по-великански:
– Руби трос!
– Нет, – решительно возразила Сэм. – Слишком поздно.
Харальд, схватившись за нож, кинул его в направлении троса, но Сэм метко сбила его полет своим топором.
– Прочь, великан! – проорала она.
– Но мы не имеем права вытаскивать это! – взвыл жалобно Харальд. – Он же…
– Да знаю я, знаю, – отмахнулась от него Сэм.
Удилище почти выскользнуло у меня из рук.
– Помоги! – крикнул я.
Сэм в броске достигла меня, ухватилась за удочку и втиснулась рядом со мной в кресло, прижавшись вплотную ко мне. В другой обстановке меня такое смутило бы, но тогда я вообще не мог ни на что обращать внимание.
– Может, мы все погибнем, – пробормотала моя валькирия, – но Ран наш шухер наверняка привлечет.
– Почему? – спросил я. – Что мы такое поймали?
Наша добыча вылетела на поверхность и открыла глаза.
– Познакомься с моим старшим братом, Мировым Змеем, – ответила Сэм.
Глава XXXIII
Старший братец Сэм просыпается несколько не в духе
Вы думаете, Змей открыл просто два обычных глаза? Да нет, он врубил два зеленых прожектора, каждый размером с батут. Свет его радужки был до того ослепителен, что казалось, все в мире до конца дней окрасится для меня в цвет лайма.
Впрочем, я не особо расстраивался по этому поводу. Конец моих дней, похоже, должен был наступить весьма быстро. Бугристый лоб монстра и его сходящая на нет морда придавали ему больше сходства с гигантским угрем, чем со змеем, а блестящая пятнистая шкура напоминала зелено-коричнево-желтую камуфляжную форму. (Это я вам сейчас так спокойно его описываю, а тогда в моей переклинившейся от страха башке угрожающей барабанной дробью стучало: «Ну и змеюка! Теперь нам всем точно кранты!»)
Монстр разверз свою жуткую пасть и оглушающе зашипел, исторгнув горячее облако пара, от которого у меня задымилась одежда, а дыхание сперло коктейлем из вони проглоченной головы быка и змеиного яда. Зубной пастой и освежающими полосканиями для рта эта тварь явно пренебрегала, а вот зубной нитью, похоже, пользовалась. Зубы Мирового Змея сияли двумя рядами ослепительно-белых треугольников. Впечатлял и размер самой пасти. В нее запросто поместилась бы лодка Харальда вместе с дюжиной еще таких же.