В те первые несколько секунд именно это ужасно сильно, больше всего остального обеспокоило Джона. Не дыра в её груди, которая сделалась красной за два биения её сердца. Не лужа крови, которая расползалась по переду её китайской хлопковой рубашки.
Нет, он обеспокоился, что у неё может быть сотрясение.
Стоя над ней, он смотрел, как она истекает кровью, пока, наконец, не осознал, что видит смерть своей сестры.
Однако ему не дали долго думать над этим.
Балидор и Дорже оттеснили его с дороги прежде, чем его разум успел включиться в работу. Они так быстро перенесли оттуда Элли, что Джон тоже не успел сообразить, что происходит.
Он всё ещё не знал, то ли они отнесли её куда-то, чтобы попытаться спасти ей жизнь, то ли похоронили в саду под этими деревьями с белой корой.
Всё, что он знал — это то, что вернувшись, они сказали, что она мертва.
Тензи сказал ему, что поступок Балидора легален по уставным нормам Семёрки и Адипана. Запасной план того, как не допустить Мост в руки Дренгов, был простым, но суровым. Если всё выглядело так, что она может оказаться на их стороне, хоть из-за поимки, хоть из-за переманивания, то группа или группы, ответственные за её благосостояние, должны убить её. По логике Семёрки и Адипана, куда важнее защитить её свет, нежели защитить её тело. Они верили, что посредники вроде Элли перерождаются на Земле, чтобы помочь другим расам, и поэтому вдвойне важно уберечь её свет от негативного влияния.
По словам Тензи, Ревику был дан такой же запасной план относительно Элли, когда его назначили её телохранителем. А это означало, что по идее Ревик по закону был обязан застрелить её, когда Териан забрал её во время их медового месяца.
Существовало жёсткое правило не допускать компромиссов, когда речь шла о переходе посредников на тёмную сторону. И это забавно в какой-то совершенно не забавной манере, потому что, насколько понимал Джон, это случалось довольно часто.
В любом случае, никто ничего не сделал Балидору за то, что он её застрелил.
Кто-то вывел Джона за руку из катакомб.
Через несколько минут он находился в грузовике, прыгая по горной дороге, которая вела из Сиртауна. Здоровая рука Джона стискивала металлическую скамейку в кузове, и он смотрел на остальных, пытаясь понять по их лицам, понимали ли они лучше него, что только что случилось. Он смотрел на Касс, на шесть других разведчиков и того гигантского альбиноса-бойфренда, и он чувствовал себя так, словно кто-то только что перерезал нить, связывающую его с землёй.
Он видел, как плакала Касс.
Она тоже была в шоке, как вдруг всё лопнуло.
Судя по её лицу, до неё как будто что-то дошло, или она, наконец, поняла, что всё это значило. Её лицо сморщилось под диагональным шрамом, и она разразилась рыданиями. Джон онемело смотрел, как Касс сворачивается на коленях гигантского видящего с большой жёлтой косой и меткой меча и солнца на плече. Она проплакала несколько часов, пока он держал её. Он покачивал её одной массивной рукой с толстыми пальцами, тихо говоря на ломаном мандаринском наречии и гладя её по волосам.
Она проплакала всю дорогу до Хардвара. Затем также быстро заснула.
Джон подозревал, что это тоже дело рук гигантского версианца.
Сам он не плакал. Он просто наблюдал за всеми ними и гадал, что Балидор сделал с телом.
Когда грузовик с Джоном выехал с земляной парковки над Старым Особняком, два других особняка оставались в парковочной зоне с видом на сады и то, что осталось от Сиртауна. Когда Джон спросил, ему сказали, что Балидор и несколько других остались, чтобы закончить то, что нужно сделать. Дорже ехал с ними до Дармсалы, затем тоже вернулся к Балидору.
Джон видел слезы в глазах Дорже, когда прощался с ним. Для него всё тоже оставалось размытым, но он помнил какое-то обещание, какие-то слова о том, что Дорже вернётся и найдёт его, когда всё это закончится.
Или нет. Может, Джон это тоже вообразил себе.
Задолго до того, как грузовик наконец остановился, до него дошло, что он может никогда больше не увидеть Балидора или Дорже. Когда грузовик всё же остановился, и рулонная дверь кузова открылась, Джон осознал, что смотрит на синее небо и другие горы со снежными шапками, белёные домики и покатые черепичные крыши. Он ошеломлённо выбрался из грузовика.
Кто-то сказал ему, что он в Катманду, Непал.
Они пробыли здесь почти две недели. Пока что не было ни слова от Балидора или остальных, кто остался в Сиртауне.
Посмотрев на черепичные крыши, Джон взглянул на гору, сосредоточился на белых стенах и красных крышах монастыря.