Эйналия быстрее всех заметила, что Тревон начал падать, и успела подхватить архимага. Конструкция размылась в воздухе и туманом растеклась по комнате. Алог почувствовал покалывание по всему телу, после чего сильно зачесались лоб и позвоночник. Приятное забвение окутало его разум. Орк попытался сосредоточить внимание на происходящем вокруг, но он словно мертвецки опьянел.
– Ну и тяжелый же он! - Алог услышал голос магистра де Эксиля. - Спасайте их, я с орком управлюсь.
Все медленно погружалось во тьму. Алог хотел узнать конец истории, но мир ускользал от него все дальше и дальше…
Глава 12
Миал почувствовал боль. Он был рад ей – она была единственным вестником, что он еще жив. Сердце забилось так быстро, как если бы ему приснился кошмар. Он почувствовал через кожу легкую прохладу. Через нос в легкие поступал ободряющий воздух. Огромная усталость даже не позволяла ему открыть глаза. Расслабленные мышцы отказывались слушаться.
На груди он почувствовал легкое прикосновение маленькой и чуть холодной руки, которая быстро согрелась от его тепла.
- Я знаю, что тебе тяжело, но меня попросили разбудить тебя, да и пора уже в дорогу. – От ее голоса ему стало легче. Легкая дрожь пробежала по телу, слегка притупляя боль. – Попробуй все же встать. На это у тебя должно хватить сил.
Он снова попробовал открыть глаза. В первые несколько секунд ему показалось, что он ослеп, но затем чистейшая белизна сменилась горами за чистым панорамным окном большой темно-красной комнаты. Сбоку на его кровати сидела Эйн и холодно смотрела на него.
Миал приподнялся и сразу схватил с тумбочки стакан с водой. Выпив его до дна, он заметил, что боль ушла полностью, а тело залилось силой.
- Я рад, что ты здесь, - твердо произнес он и потянулся к эльфийке.
- Это обман, - сказала Эйн и слегка оттолкнула его. – Через час ты снова не сможешь встать. У нас будет время еще отпраздновать жизнь. У меня есть собственный домик на северо-востоке Литании и… давай о более главном. Культисты побеждены, врата не были открыты, а вы победили князя. Проклятье одерживало над тобой верх, но Алгамар воспользовался первозданной магией и спас тебя. Манипуляция такими большими энергиями истощила его. Болезнь добьет его с минуты на минуту - он лежит в соседней комнате. Магия лекарей Экризманта или мои силы бесполезны. Он хочет поговорить с тобой.
Миал почти ничего не помнил. Через несколько секунд, после обезглавливания Арзэтэта, его пронзила острая боль. Ни слова клятвы, ни медитация не смогли победить изменяющую силу проклятья. Это подарило ему несколько секунд, не более.
Дальше ему запомнилось только одно чувство, распирающее его изнутри: безграничная сила. То, что он чувствовал в хижине Карасшара, было лишь ничтожной частью этого. Власть, злость, контроль – все это перемешалось и полностью заняло его голову, пока все не провалилось во тьму и беспамятство. Сознание раздавили тяжелым молотом.
Он прислушался к своему телу и нашел остатки этих чувств и даже чуть больше. Желание овладеть красотой, что сидела рядом. Он чувствовал и ее не менее сильное влечение, но она подавляла его.
- Мне надо бежать, - сказала она. Миал повторил свою попытку поцеловать ее и на этот раз она не стала его отталкивать. Стук в дверь несколько секунд спустя отрезвил их, и она вскочила с места, чтобы взять свою сумку. Прежде чем открыть дверь, она произнесла. – Найди меня. Я буду ждать.
В комнату вместо нее зашел Джейкоб. Почти весь его торс был перевязан, а под правым глазом красовался синяк. Легкие черные штаны и белая распахнутая рубашка – это все, что на нем было.
- Одевайся уже, ловелас. Я бы не смел вам мешать, но смерть Алгамара близка. – Кролик осмотрел Миала с ног до головы, когда тот встал с кровати. – Поторопись, я подожду снаружи. Твоя одежда в ящике под кроватью.
Джейкоб быстро закрыл за собой дверь. Миал посмотрел вниз и увидел, что он был полностью гол. Хоть это было и очевидно, осознание пришло только сейчас. На теле почти не было заметных ран, а сам он будто стал немного крупнее. Конечно, до физической формы Дайана или Джейкоба ему было все еще далеко, но проклятье успело поменять его.
Он почувствовал чуждость тела, хотя внешне все было знакомо. Из зеркала на него смотрел кто-то совершенно иной, но это не приводило его в ужас или страх. Наоборот, ему нравилось отражение при всех отдельных несовершенствах, что были всегда. Шрам в центре торса продолжал напоминать о его смертности.