Простите, читатели мои! Есть вещи, коих опасно касаться, чтобы не заразиться, не осквернить душу: от одного прикосновения остается на душе такой нестерпимый смрад, что не знаешь потом, куда убежать от себя, как забыть прочитанное. О таких вещах лучше не говорить; в предостережение скажу одно: если бы в свое время бывший председатель общества имени Шевченко, сенатор Маркович, представивший книгу в цензуру, заглянул в сборник, то с негодованием отбросил бы его прочь; если бы цензор исполнил свой долг, то книга не пошла бы в народ в количестве 60,000 экз., как смрадная отрава для простых душ. Ведь, хочется верить, что и сенатор Маркович, и цензор были христиане... Бог же будет судиею как им, так и всем, кто участвовал в издании и распространении книги.
Обходя молчанием смрадные места, я приведу из присланной мне брошюрки малое нечто, чтобы не быть голословным совсем. Вот признания самого Шевченки о своей нравственности: «я так опоганывсь, що и не знать, чы був я чыстым колы небудь... Души убогой пураюсь, своей грешной души!» — Вот свидетельство самого автора о том смраде, о той «погани», которую он вылил в своих запрещенных потом цензурою стихах и от которой он не знал, куда деваться — по его собственному выражению — «чурался своей души!» Известно, что Шевченко умер от водянки в груди, которая была следствием пьянства. Вот что читаем мы в 3-м томе сочинений г. Кулиша о его друге Шевченке: «Что же, главным образом, не давало возможности Кулишу спасти Шевченка из пьяницкой геенны? Мешали этому доброму делу те приятели Тараса Шевченка, которые, как летучие мыши на свет, летели из своей темноты на славу Кобзаря. Они потакали всем его дурным привычкам, гадостям, и как жиды-шинкари спаивают в селах богатого крестьянина, так они спаивали в столице поэта. Об этом можно многое бы вспомнить, да не прилично Кулишу копаться в гадостях». Но тот же Кулиш нашел «приличным» печатать литературные гадости Шевченки, издавая сборник его стихов за границей.
Между прочим, вот что приводит упомянутая брошюрка г. Вербича из стихотворения «Цари»: «уж сильно и мне надоели те мужики да женщины обмануты (покрытки); хотелось бы согнать оскому на коронованных главах, на помазанниках Божиих»... Далее — фраза, которую выписывать здесь не дерзаю. И выругавши пророка — царя Давида и сына его Амона за Фамарь, и князя Киевского Владимира за Рогвольда и Рогнеду, Шевченко заканчивает так: «дай Бог, чтобы палачи пообезглавливали царей»... Снова ругательство по адресу Царя... «Будем багряницы рвать на портянки, из кадил закуривать трубки, а явленными иконами печи топить, а кропилами будем хаты выметать». И это писал поэт только за полгода до своей смерти, как говорит дата под этим стихотворением его. Скажите, восклицает г. Вербич, как же можно ставить памятник в священном городе Киеве такому поэту? Ведь, это значит одобрять его кощунственные вирши?! Кто такое Шевченко, что для него позволительно было оскорблять своим пьяным языком религиозное и верноподданическое чувство верующего царелюбивого народа?! Ведь, запрещаем же мы в публичных местах всякую брань? Ведь, есть же статьи закона, карающие за кощунство?! А разве это — не оно? Будь это напечатано в газете, в журнале, разве это могло пройти безнаказанно? А мы за кощунство ставим памятник?!.. Скажите: не опозорит ли себя православная Русь постановкой памятника этому богохульнику в священном городе Киеве?..
А вот еще образец его пьяной поэзии: стихотворение, посвященное какой-то девице Надежде Тарновской: «Великомученице кумо! глупая ты!.. Ты ждала жениха, та целомудрие хранила, та Матерь Божию гневила (?!), та сильно боялася греха — прелюбодействовать. Наплюй ты на ту девичью честь и от искреннего сердца, хоть раз, милая, спрелюбодействуй!».. Ну, скажите: не прав ли был покойный друг Шевченка, который назвал его музу пьяною за такие стихи? — Еще из его же стихов: «А може и сам Ты (о Боге) на небеси смиешся над нами, та может быть, советуешься с панами, как управлять миром? Нет ничего на земли святого! Мне кажется, що и самого Тебя (Бога) уже люди прокляли»... Но довольно... Тошнит от этой «гадости»... И фигура этого пьяницы-стихоплета будет украшать улицы матери городов русских, стольного града Киева, наравне с памятниками князю Владимиру, Николаю I, Александру II и Богдану Хмельницкому, в виду святой великой Лавры Печорской, сего Иерусалима Русской земли?.. И на эту фигуру-статую собрано — не только частными лицами, конечно, — интеллигентами, но и земствами, следовательно — собрано с простых мужичков, которые о Шевченко и не слыхивали, — не много не мало — сто тысяч рублей!