«Да».
«И ничего не дадут взамен?» надавила Прия. Она знала, что здесь есть что-то еще, о чем Малини еще не говорила. Разия верно почувствовала это. Они все это чувствовали.
«О, им что-то нужно», — сказала Малини. И резко замолчала.
На месте Малини Прия бы зашагала по полу. Она же едва могла сохранять неподвижность. Ее тело было горячим, ярким от чувств. Она могла бы побежать, или завыть, или вырастить дерево, чтобы расколоть землю. Но вместо этого она обхватила колени и не сводила глаз с Малини, которая выглядела хрупкой, как стекло, и так же остра. Разговор со священником явно потряс ее.
Прия ждала, и в конце концов Малини снова заговорила.
«Они хотят, чтобы я сгорела по своей воле», — сказала Малини.
Сердце Прии гулко забилось.
«Малини».
«Я сказала им, что сгорю». Она подняла руку, заставляя Прию замолчать, прежде чем та успела запротестовать и сказать ей, какая это глупость. «Я солгала, Прия», — сказала она. «Я никогда не позволю себя сжечь. Но все это — требование освободить священника, который хотел моей смерти, поездка в этот храм, даже встреча с так называемым безликим сыном наедине — все это было проверкой моей готовности подчиняться их приказам, делать все бездумно и покорно. И я справилась. У них есть все основания верить мне и все основания поддержать меня в ответ». Ее рот искривился. «Они думают, что из меня получится прекрасная марионетка. Хорошая, чистая и праведная марионетка».
«Но почему?» спросила Прия, недоумевая и ужасаясь. «Что бы им дало твое сожжение?»
Малини заглянула ей в глаза.
«Вера — странная и сильная вещь», — сказала она. «Подумай о том, что с тобой сделали за веру твои же старейшины».
«Прохождение через воды дало мне силу», — заметила Прия, даже когда горечь от этого осела в ее душе.
«А сожжение Дивьянши благословило Париджатдвипу, как и смерть всех матерей», — ровно сказала Малини. «Их вера в ценность моей смерти — не ложь».
«Но это не делает ее менее чудовищной», — прошептала Прия.
«Нет». Глаза Малини наконец опустились. «Нет».
«Я не доверяю твоим священникам», — сказала Прия. «Но тогда почему я должна?»
«Я не доверяю своим священникам».
Малини покачнулась, а затем выдохнула, повернувшись так, что оказалась прислоненной к Прие. Прия испугало это внезапное подчинение — вес Малини, прижавшей ее к себе, Малини, подтянувшая ноги к телу и положившая руку на руку Прии.
«Они попросили меня об еще одном акте веры», — прошептала Малини, прижимаясь к ее коже. Тепло ее дыхания, напряженные плечи — все это вызывало у Прии желание обхватить ее, укрыть, прижать к себе, как скорлупу вокруг уязвимого желтка. «Когда мы нападем на Харсингар, я буду... я буду сражаться изо всех сил. Но если все остальное не поможет — если огонь окажется слишком сильным для моей армии... а я боюсь, что так и будет... Прия, я позволю взять себя в плен. Отвезти к Чандре».
«Малини», — сказала Прия. Сердце заколотилось. «Это...»
«Я знаю».
«Это ловушка. Конечно, это ловушка».
«Я знаю», — сказала Малини, слегка приглушив голос При. «Но, возможно, это не так».
«Ты не из тех, кто идет на дикий риск», — сказала Прия, испытывая беспомощность при мысли об этом, о том, что Малини безропотно отдаст себя на заклание. «Что ты вообще знаешь об этом священнике?»
«Что у него есть связи и власть, и он жаждет большего», — пробормотала Малини. «Что он не может получить больше власти при Чандре. Я помню жрецов, которых вырастил Чандра, — все они были Париджати по крови и воспитанию. У этого безликого сына в голосе все еще слышны сакетские нотки. Он не может этого скрыть. То, что он все же поднялся так далеко, говорит о его амбициях. Он боится потерять свое положение, но готов пойти на это ради амбиций. И своих идеалов».
«Идеалы?»
«О, он мечтает о том же, о чем мечтает Чандра. О лучшей Париджатдвипе, преобразованной верой. Но их понимание того, что должна построить вера, различно. Для Чандры «лучше» означает мир, который соответствует ему и его желаниям. Для священника из Сакеты «лучше»... что ж». Прия ощутила на своей коже улыбку Малини и злость. «С Чандрой он этого не найдет».
«Может быть, отдав тебя Чандре, он получит то, чего не получит в противном случае», — справилась Прия. «Малини, я не разбираюсь в политике и в тех играх, в которые приходится играть тебе. Но это. Ты не можешь так поступить...»
«Я обдумала все варианты», — сказала Малини. «И это лучший путь. Возможно, мы сможем забрать Харсингара и трон. Но я не смогу удержать его, если жрецы матерей откажутся служить мне. Картик — ключ, Прия, и вот цена, которую он требует от меня».