Имеет ли жертва ту же силу, если не знаешь, что приносишь в жертву? Если ты вырежешь свое сердце, чтобы выросли цветы, чтобы магия пустила корни в твоих легких, не понимая, что в итоге окажешься здесь, на коленях перед богом с колючим ртом, когда тебе скажут, что ты должна убить то, что любишь? Конечно, нет. Конечно, путь вещей не может быть таким жестоким.
«Я... я не буду», — сказала Прия. Все в ней восставало. Она подумала о Малини — о трепетном прикосновении ее рук, о форме ее улыбки, когда она была беззащитна и уязвима, лежа рядом с Прией на кровати в мягкой тени. «Я не буду...»
«Я и мои сородичи — источник всей твоей силы. Ты всего лишь мясо, плоть, сосуд для высшей силы. Это все, что есть в смертных, — и это благословение, прекрасная вещь, но без нас ты ничто, ничего не значащая, ничего не достойная любви. Я не могу взять то, что ты отказываешься дать, — сказала якша с совершенно безжалостной добротой. «Я не могу повернуть твой нож против нее. Я не могу заставить тебя вырезать сердце, которое ты ей подарила. Но я могу использовать тебя как сосуд, которым ты являешься. Я могу надеть твою кожу, как свою собственную. Я могу убить ее. Возможно, под твоими руками она будет жить. Но не под моими».
Прию пробрала дрожь — неестественная, странная, словно насекомое, пробирающееся по коже. Она подняла перед собой руки, покрытые тенью, и увидела, как не плоть, а цветки ашоки, кроваво-красные и шафрановые, пробиваются на свободу. Якша внутри нее. Якша, показывающая ей, как много в Прие принадлежит не Прие, а духу, которому она отдалась.
«Твои близкие ждут тебя в Ахиранье, саженец», — сказала якша. «И они не нужны мне так, как ты. Я могу убить их всех, красиво разложить перед тобой их внутренности и принять твои слезы как должное. Это твой выбор. Ты уже не раз показывала, что любишь их меньше, чем ее. Ты можешь стать моим оружием, пустышкой и потерять все. А можешь взять в руки нож и действовать, как должно».
Прия снова вздрогнула. Содрогнулась.
Это была неправда. Она действительно любила свой народ. Она с тошнотворным ужасом вспоминала, как Бхумика требовала, чтобы Прия вернулась домой; как Падма, теплая и крепкая, обнимала ее; как Сима держала щит, чтобы защитить ее; как Биллу смеялся, а Ганам поднял ее из болота, и Рукх крепко обнимал ее, все эти острые кости и неловкие ласки. Они были дома, и она не могла их потерять. Не могла.
Как можно противостоять богу, который живет внутри тебя?
«Пожалуйста», — прошептала она.
«Это всегда было неизбежно», — сказала ей якша. Руки Прии, словно по собственной воле, потянулись к клинку. Эфес расцвел под ее руками, стремясь к коже: красные, как кровь, золотые, как восходящее солнце, огромные цветы. «Я всегда буду нуждаться в тебе полностью. Я всегда буду полностью хотеть тебя. И ты будешь моей. Со мной ты обретешь целостность».
«Но не моя возлюбленная», — прошептала Прия. Малини. Любимая и преданная, хотя она этого не знала.
"Не волнуйся, — сказала якша, улыбаясь. «Отныне я буду для тебя достаточно любимой».
От поцелуя якши в лоб Прию пронзила дрожь.
«Я — Мани Ара, саженец», — сказала якша, обрамляя ее лицо руками из цветущего золота. «А ты — моя жрица».
Прия проснулась под землей, в углублении, которое она вырезала своей собственной магией, своими собственными руками.
Кто-то звал ее по имени. Негромкий голос из темноты.
«Сима», — слабо позвала она в ответ. «Ты в порядке?»
«Да». Пауза. «Думаю, мы обе».
Она с некоторым облегчением услышала стон их возницы.
Между ребрами появилась жгучая боль. Она пошевелилась, ощущая, как земля становится рыхлой.
Нож существовал в сангаме. Ножа не было в этом мире. Нож...
В костях Прии поселилась уверенность.
Она прикоснулась к своим ребрам. Почувствовала, как кожа расходится, странная и неестественная, мягкость, которой не должно было быть.
Она выдернула лезвие. Кожа сомкнулась за ним.
Оно было горячим на ее ладони. Она задыхалась, руки тряслись вокруг лезвия.
«Что это было?»
«Ничего», — ответила Прия. «Ничего».
«Как ты думаешь, — спросил Сима в темноте, — битва выиграна или проиграна?»
Руки Прии были липкими от сока. Она вдавила шипастое лезвие в узел своего чунни у бедра. Неуклюжее движение, еще более неуклюжее из-за темноты.