Прия выглядела как дикая тварь в клетке, отчаянно пытающаяся выбраться наружу.
Какой-то глубокий, врожденный инстинкт заставил Малини замереть.
«Прия, — позвала она. Нежно. «Если это то, что тебе нужно от меня, ты получишь это». Медленно она подняла цепочку над блузкой. Положила цветок-иглу на ткань так, чтобы он был виден глазам Прии. «Возьми», — сказала она.
Прия подошла к ней. В ее руке лежало лезвие — странная вещь, узкая и отточенная до остроты, скорее шип, чем нож. Но оно было острым, как любая сталь, и аккуратно отрезало цветок-иглу от ожерелья, на котором он висел. Малини почувствовала прохладу и легкость, с которой он исчез из ее горла.
«Она не это имела в виду», — прошептала Прия. Ее голос и глаза были опустошены, и Малини не могла понять, о чем идет речь.
«Я не понимаю», — сказала Малини.
«Она сказала, что ей нужно его вернуть». Прия сглотнула и встретилась с ней взглядом. «Якша».
Малини отступила назад. Рефлекторно.
Грядет война. Война, и Прия перед ней, выплескивающая тайну с колючками. Якша. Она разговаривала с якшей.
«Неужели ты попросишь меня доверять тебе, — жестко сказала Малини, — раз уж ты заговорила о якше? Теперь, когда ты утверждаешь, что разговаривала с одним из них?»
Прия пристально посмотрела на нее. «Нет», — сказала она. «Нет. Хотя ты просила меня о большем доверии. Просила поверить, что ты сдержишь клятву, данную Ахиранье. Просила рискнуть своей жизнью, своей магией, всем, чем я являюсь..."
«Ты отдала все добровольно».
"Но ты все равно просила. Я не сделаю того же с тобой. Потому что я... я...» Глаза Прии закрылись, и она покачнулась на ногах. «Моя сила», — сказала она. «За нее приходится платить. И если бы я знала... Малини, я бы не заплатила ее. Но теперь я должна это сделать. Ради моей семьи. Ради Ахираньи. Я не могу предать их».
Малини попыталась двинуться вперед, вокруг себя к двери. Глупо. Мрамор треснул с грохотом, похожим на гром. Что-то крепко обхватило ее ноги, удерживая у мерцающего огня, перед усталым, измученным лицом Прии.
«Прия...» Она вдруг тяжело задышала. Ее трясло. «Прия, не смей предавать меня. Не смей. Не надо.» Пожалуйста, — не сказала она. Пожалуйста, только не ты. Только не ты.
Прия дышала с болью, пытаясь не плакать. Это было отвратительно. Это приводило Малини в ярость.
«Я отдала тебе свое сердце. Я должна забрать его обратно», — сказала Прия. «Мне нужно спрятать его, как и все остальное. Как и всю остальную часть меня».
«То, что ты мне дала, не живет в этом ничтожном цветке», — задыхалась Малини, в ярости от того, что плачет, от соли на лице, от того, как колотится ее сердце, когда она отступает назад, назад, борясь с магической хваткой Прии, когда Прия кружит вокруг нее, а материнский огонь странно мерцает в лампах, в яме.
«Не говори этого», — сказала Прия. «Не надо».
Но было уже слишком поздно.
«Оно живет во мне», — сказала Малини. В ярости. «Оно живет во мне, и ты не можешь его забрать».
Прия вздрогнула. Нож двигался в ее руке, острие оттачивалось, словно по собственной воле.
«Я люблю тебя», — задохнулась Прия. «Правда люблю. Я не хочу этого делать».
«Это не делает ее лучше», — прохрипела Малини. «Неужели ты думаешь, что мне не причинили боль люди, которые любят меня, которые утверждали, что я не оставила им выбора?»
«Я знаю, что да», — сказала Прия. «Я знаю».
«Разве ты не знаешь, как я тебя люблю?» спросила Малини. Это не были мягкие слова. Она бросила их как удар плетью. «Разве ты не знаешь, что я держу всех на расстоянии, что я не могу никого любить, и все же я безмерно люблю тебя? Разве ты не понимаешь?»
Прия сделала шаг вперед. Приняла ее. Это было почти объятие, почти нежность, и такая жестокость, что Малини не выдержала. Она вздрогнула, и хватка Прии усилилась.
Малини зарычала — звук, который она никогда не издавала, — и вывернулась. Вырвалась. Прия не отпускала ее, и они обе споткнулись. Обе упали. Обе упали на мрамор, и холод этого мрамора ударил Малини по спине и черепу. Прия была над ней, яростная, дышащая быстро, с влажными глазами. Она была прекрасна, и Малини хотела только одного — отбросить ее, освободиться от нее. Она выгибалась, давила на Прию кулаками, ногтями. Но Прия была неподвижна. Она заговорила, ее голос был слишком близок, слишком знаком, слишком много.
«Если ты не будешь двигаться, я...»
«Нет», — прошипела Малини, вцепившись когтями в руку Прии и дергая ее за косу. Она вцепилась в эти мягкие волосы, желая вырвать их. «Нет, нет, я не буду облегчать тебе задачу. Прия, дура, дура, как ты смеешь...»