Они вместе прошли в глубь библиотеки. У входа их встретила женщина с поклоном и улыбкой.
«Старейшина, — сказала она. «Добро пожаловать. Чем мы можем помочь вам сегодня?»
«Ты хорошо себя чувствовала, Амина?» спросила Бхумика.
«Да. Хотя руки болят». Ироничный смех. «Я все утро переписывала стихи».
Амина выжила, когда дюжина других писцов и служанок была убита за преступления против империи. Теперь она сама была писцом: волосы причесаны, пальцы испачканы чернилами.
«Я бы с удовольствием посмотрела на них, — ответила Бхумика. «Хотя, возможно, не сегодня.» Она прошла вглубь библиотеки, где после дневной жары царил приятный полумрак. «Мне нужно посмотреть вашу коллекцию древних текстов».
«Конечно», — ответила Амина, не отводя глаз. «Позвольте мне проводить вас».
В Ахирании оставалось мало древних томов веры. Мантры из бересты дошли до нас в основном из уст в уста и по памяти. А то, что когда-то бережно хранилось на Хиране, было высечено на камне и хранилось на свитках из чернильных листьев, сгорело вместе с храмовыми братьями и сестрами Бхумики. Но здесь, бережно завернутые и убранные, лежали тексты поклонения, теории и философии, извлеченные из лавок и тайников в старейших домах и личных коллекциях мудрецов. Некоторые, к удивлению Бхумики, были даже сохранены жрецами матерей.
"Дживан, — сказала Амина, как только Бхумика устроилась за столом, окруженным свитками и книгами, такими хрупкими, что казалось, они вот-вот распадутся от соприкосновения с воздухом. «Если ты хочешь поздороваться с остальными, они будут рады тебя видеть».
Дживан склонил голову в знак немой благодарности, и Амина удалилась.
«Ты был здесь без меня?» удивленно спросила Бхумика.
Если бы она не знала Дживана так хорошо, то не заметила бы, как слегка дернулась его челюсть при этом. Он был смущен.
«Я не ученый», — сказал он.
«Я не хотела тебя осуждать», — честно ответила Бхумика. «Мои извинения, Дживан».
«Не стоит, миледи». Он сглотнул, потом сказал: «Я люблю сказки. Люблю их слушать. А писцам нравится ими делиться».
«Тебе позволено иметь свои интересы», — тихо сказала она. «И тебе позволено иметь друзей». Она опустила взгляд на лежащий перед ней свиток. Письмена были архаичными, чернила размазались от многолетней влажности. Прочитать все это было бы кропотливым трудом. «Если хочешь, можешь пойти и посмотреть на них, — сказала она. «Я избавлю тебя от этого».
Дживан ненадолго замолчал. Затем он опустился на колени за столом напротив нее. «Нет, миледи, — сказал он. «Я останусь и помогу».
Долгое время они работали молча. Достаточно долго, чтобы солнечные лучи стали косыми и тусклыми, так как наступил полдень.
«Есть один писец, — сказал он, — который собирает сказки для детей. Однажды он рассказал мне о мангусте и змее, которые я не стану пересказывать Падме». Он нахмурился, причем так неодобрительно, что ей захотелось рассмеяться. «Но есть и другие, более добрые истории».
«Я уверена, что Падма с удовольствием послушает твои сказки», — сказала Бхумика. Дживан испуганно повернулся к ней, и она улыбнулась, впервые за несколько недель по-настоящему улыбнувшись. Он подмигнул ей. «Возможно, ей даже понравится сказка о мангусте и змее. Я заметила, что сказки для детей часто бывают ужасными», — добавила Бхумика, открывая другую книгу. «И дети никогда не видят в них того ужаса, который видим мы».
«Леди Бхумика», — сказал Дживан.
«Мм?»
«Что вы надеетесь здесь найти?»
Она потянулась за новым фолиантом. Открыла его.
«Любую информацию о якшах, которую я смогу использовать, чтобы понять их и защитить наши собственные интересы», — сказала она. «Но, по правде говоря, я ожидаю, что ничего не найду. Иногда необходимо действовать и планировать, просто чтобы знать, что ты еще способен на это», — сказала она. «Чтобы убедиться, что ты все еще сражаешься, даже если обстоятельства не меняются».
Она открыла новый свиток. Сделала паузу.
Перед ней возникло изображение.
Очертания тела, пронизанного корнями. Это была не якша. По крайней мере, она была уверена, что нет. Оно выглядело слишком человеческим: смертный, связанный с чем-то более великим, чем он сам, — связанный старыми и глубокими корнями, протянувшимися сквозь него и за его пределы золотыми, зелеными и красными нитями, уходящими в глубины вод.