Джеральд не смел заходить в это время в покои и находился поодаль от спальни, беспокойно наблюдая за каждым, кто посещал его жену. В глубине души он боялся, что она может не выжить при родах, если они будут непосильной ношей для неё и иногда съеживался от таких страшных мыслей, стараясь на что-либо отвлечься, а после ушёл в свой кабинет.
Так мучительно в ожидании наследника прошли ещё сутки. Врачеватели активнее зашевелились, забегали туда-сюда в поисках горничных, что-то кричали, ругались, но в кабинет правителя заходить не смели, ибо он тут же подскочит и прибежит к жене, когда она будет не совсем в хорошей форме.
Потуги давались Меринде очень тяжело, но она старалась не потерять сознание, чтобы ребёнок не задохнулся в утробе. Когда она услышала, наконец, звонкий и жалобный плач, то позволила себе расслабиться и уснуть. Роды дались ей с тяжестью, именно поэтому горничные и врачи сначала перепугались, что королева больше не проснётся, но главный лекарь убедил их, что она просто крепко спит, и нужно обеспечить ей максимальный покой.
Ребёнка оставили рядом с ней, и он внезапно перестал плакать. Видимо, почувствовал спокойствие матери и сам стал тихоньким младенцем. Его тщательно обтёрли, запеленали и оставили королевские покои сразу, как порог переступил правитель.
Джеральд почувствовал себя счастливым отцом и супругом, пока держал свою спящую жену за руку. Временами целовал ладонь и изящные женские пальчики, ласково звал спящего ребенка, но не трогал, ибо боялся, что тот начнёт плакать и разбудит женщину.
- Не подумал бы, что он будет таким спокойным...
Он шептал это именно ребёнку, который приоткрыл глаза, услышав незнакомый голос, но лишь молчаливо уставился на чьё-то огромное лицо. Немного покряхтел, чихнул слегка, и продолжил внимательно изучать незнакомое.
Меринда проснулась лишь к следующему утру, а Джеральд всё это время неотрывно наблюдал за ними, отходил только по нужде, или подкрепиться, что занимало у него уж слишком мало времени. Желание быть рядом с любимой женщиной пересиливало, именно поэтому он даже за свои обязанности принялся ближе к обеду, когда женщина уже активно разговаривала и кормила грудью их общего младенца.
Супруга была уж слишком слаба как физически, так и внутренне, организму придётся восстанавливаться какое-то время, чтобы та могла спокойно перемещаться по комнате, а так Меринде горничные приносили и завтрак, и обед, и ужин, не исключая легких перекусов фруктами или печеньем.
***
С момента рождения мальчика прошло два года. В один из дней одна из горничных вместе с правительницей учили его ходить. Но ножки были его очень слабы, поэтому при каждом падении малыш плакал, сжимая пальчики на руках в кулачки и сильно краснел.
- Хельгин, мой ангелочек, не плачь, не плачь! - успокаивала его Меринда, когда легко подняла его на руки.
Он отворачивался всякий раз, когда та хотела вытереть с его лица слёзы, и смотрел куда-то в окно, постепенно успокаиваясь. Мать его старательно при этом укачивала, крепко придерживая двумя руками и пела какую-то колыбельную. Его фиолетовые глазёнки бегали по тому пейзажу, что виднелся так хорошо из окна цворца и Хельгин постоянно тянулся маленькой рукой к стеклу, чтобы потрогать его. Женщина всё ему позволяла, так как он рос очень любознательным, правда, как и все дети, получал небольшое наказание.
У правительницы был один приём - она легонько хлопала малыша по щекам до тех пор, пока они сильно не краснели, и он не начинал потихоньку хныкать (не плакать). Когда это происходило, Меринда давала ему тряпичную игрушку, чтобы он тут же отвлёкся. Ему становилось весело, и таким образом мальчик отучался делать ту или иную шалость, прохаживаясь по дворцу с правительницей. На улицу ему пока было опасно выходить, ибо было много мест, где можно было пораниться, когда как во дворце старательно спрятали всё травмоопасное подальше.
Меринда, прежде чем выйти на воздух, оставляла младенца под присмотром короля, который в свою очередь отдавал свою незаконченную работу ей, и та была очень рада тому, что восстановилась достаточно быстро.