АРСЕНИЙ
За поимку Трифоныча была обещана высокая награда. Усерднее всех охотился за наградой старший стражник полиции Никита Перлов. Ему удалось разузнать, что Трифоныч как будто перебрался из Иваново-Вознесенска в Шую.
В последнее время стало считаться, что из всех окрестных городов Шуя — самый беспокойный. Ткачи то и дело объявляли стачки, держа хозяев в страхе. Так что были у Никиты Перлова причины искать здесь Трифоныча. Увидел на улице незнакомого молодого человека — и сразу:
— Ты кто таков? Давай документы.
…Молодой человек пошарил по карманам, достал бумаги:
— Корягин Иван Яковлевич. Приехал по торговым делам.
Перлов придирчиво перелистал документы, поглядел на свет. Все было в порядке. Обозрел Корягина, чтобы запомнить: лицо широкое, вроде чуть оспой тронуто, глаза то ли серые, то ли голубые, держится спокойно, даже весело. Самостоятельный человек, швейными машинами фирмы «Зингер» торгует.
— Можете идти, — сказал Перлов, переходя на вежливый, даже почтительный, тон. — Желаю вам успешно торговать! Себе и хозяевам не в убыток.
— Благодарствую! — важно ответил Корягин.
А Трифоныч Перлову никак не попадался. Однако кое-какие слухи все же дошли.
— Трифоныч уехал, — доложил Перлов начальству. — По приказу своего комитета.
— Кто же тогда действует на фабриках? Чьи в городе листовки?
— Новый у них агитатор появился. Зовут Арсений. Трифоныч, говорят, постарше был, а этот молодой.
— За Арсения будет та же награда, что за Трифоныча.
Перлов ночей не спал — боялся, что награду получит не он, а кто-нибудь другой. От усердия старшему стражнику даже начало мерещиться. Как-то вечером он встретил на улице Шуи компанию гимназистов. Они уже мимо прошли, когда Перлову вдруг ударило в голову: один из гимназистов — вылитый Корягин, тот самый, что приезжал по торговым делам. На другой день стражник все утро проторчал напротив мужской гимназии, но ничего подозрительного не обнаружил, если не считать, что сверху из окна влепили ему в лицо мокрой скисшей тряпкой, которой вытирают доску…
Став Арсением, Михаил Васильевич Фрунзе вскоре заметил, что это редкое и красивое имя никто не воспринимает как партийную кличку. «Трифоныч» было кличкой. «Арсений» приросло, как собственное, настоящее имя. Близкие друзья стали звать его Арсюша.
Что полиция его ищет, Арсений, конечно, знал. Погоня за ним шла, как в детской игре: «холодно, горячо». В игре тому, кто искал спрятанную вещь, кричали: «Холодно!» — значит он был далеко от спрятанного. А потом: «Тепло! Еще теплее! Еще, еще! Горячо».
Арсений был уверен, что для полиции пока еще «холодно».
Перлов столкнулся с ним носом к носу — не узнал.
Другой полицейский чин торчал на рабочем собрании и не заметил, что и Арсений там. Спохватился только тогда, когда увидел Арсения на трибуне, а задержать — рабочие не дали.
На митинге, на собраниях рабочих кружков — всюду появлялся неуловимый Арсений. И вся рабочая Шуя его знала, вся Шуя его берегла. По сей день живут в этом городе предания о том, как Арсений уходил от полиции.
РАССКАЗЫ ОБ АРСЕНИИ,
ЗАПИСАННЫЕ В ШУЕ
Арсений часто ночевал в доме рабочего Личаева. Однажды он пришел очень поздно. Хозяйка заохала: как устроить гостя поудобнее. А в доме, ясное дело, теснота. Кроме хозяев, еще и квартиранты.
— Яс ребятишками лягу, — сказал Арсений. Он дружил со смышлеными мальчишками, приносил им книги и леденцы.
— Они у меня на полу спят, — смутилась хозяйка.
— Значит, не жарко будет, — рассмеялся Арсений.
Ребята спали мало того что на полу — под стол залезали, чтобы впотьмах на них не наступили. Арсений полез к ним под стол.
Ночью постучала полиция. Хозяйка открыла дверь, зажгла тусклый светлячок. Полицейские обшарили нары, на которых спали квартиранты, слазили на полати. А под стол к ребятишкам и не заглянули.
Зима в Шуе всегда была голодной. В окрестных деревнях хлеба не хватало даже до дня Аксиньи-полухлебницы (был в крестьянском календаре такой день — как раз посередь зимы). И мужики подавались на фабрики. Топтались в лаптях на снегу у ворот, готовые на любую плату. А меж тем городские торговцы все набавляли и набавляли цену на хлеб.
И вот, помнится, в январе 1907 года по предложению Арсения вся Шуя собралась на площади митинговать против повышения цен. Площадь оцепили солдаты. Городскому голове ткачи говорить не дали — свистом проводили с трибуны.
На трибуну поднялся Арсений.
— У нашего головы нет головы! — начал он озорной мальчишеской шуткой, а потом заговорил серьезно: — Товарищи! Будем бастовать. Пусть городские власти установят твердые цены на хлеб. Тогда фабрики снова заработают.
Какой-то ретивый солдат решил выслужиться перед офицером, вскинул винтовку.
— Ваше благородие! Разрешите, я его, смутьяна, сейчас пулей сниму.
— Берегись! — крикнули Арсению из толпы.
Он резко обернулся.
— Стреляйте, негодяи! Вы можете убить меня, но не убьете революционного духа рабочих!
В спину Арсению солдат бы пальнул, а так — не посмел. Арсений постоял в открытую, а потом исчез в толпе, и невозможно было пробиться к нему — ткачи не расступались ни перед солдатами, ни перед полицейскими. Так и ушли с площади, уводя Арсения в сердцевине толпы.
А цены на хлеб уже назавтра снизили…
В Иваново-Вознесенске полиция разгромила подпольную большевистскую типографию.
— Мы все равно выпустим наши листовки! — обещал комитету Арсений.
Он жил тогда у своего друга, старшеклассника Шуйской гимназии Виктора Броуна. Вечером надел гимназическую шинель, сказал, что пойдет прогуляться по городу.
Прогуливался Арсений в центре. Там, напротив церкви, стояло двухэтажное здание с саженными буквами по карнизу: «Типография Лимонова». Сквозь бумагу, которой были завешаны окна, пробивался желтый свет. Типография работала допоздна, заказов было много: конторские бланки, объявления.
Вернувшись, Арсений попросил у Виктора чернила.
— А красные у тебя есть? — он любил писать листовки красными чернилами.
Весь следующий день Арсений писал, а когда стемнело, его вызвал на улицу шуйский слесарь-большевик Павел Гусев.
— Все на местах. Пора.
Гусев шагал осторожно. У него в кармане лежала самодельная бомба.
Наборщики и печатники типографии Лимонова заканчивали работу. Неожиданно в типографию вошли люди в масках, с револьверами.
— Спокойно, — сказал один из вошедших. Это был Арсений. — Работа продолжается. Надо выполнить небольшой заказ.
Хозяин типографии взял листок, взглянул на подпись — «Иваново-Вознесенский комитет РСДРП».
— Листовка?! — возмутился он и потянулся к телефону.
— Не советуем, — сказал Арсений и ткнул револьвером в сторону кресла. — Садитесь и не шумите.
Хозяин плюхнулся в кресло.
Рабочие с удивительным проворством набирали листовку. Хозяину показалось, что они заранее подготовились к этому неожиданному заказу; все было у них под рукой — и шрифт подходящий и узкие полоски бумаги.
Пока набирали, пришли несколько заказчиков. Их усадили рядышком с хозяином. Пришли два гимназиста — заказать программу литературного вечера. Им посоветовали не шуметь. Подъехала в санях жена Лимонова, вошла с сердитым восклицанием:
— Сколько можно тебя дожидаться!
Увидела людей в масках и чуть не упала в обморок.
— Уступите даме место! — укоризненно сказал Арсений одному из гимназистов. Тот оторопело вскочил, шаркнул и подал жене Лимонова стул.
А меж тем на улице начался переполох. Жена хозяина оставила у дверей типографии лошадь, запряженную в сани. Лошадь постояла, постояла и побрела вдоль улицы, затащила сани на тротуар. Мимо шел полицейский: