— Это что за беспорядок?! Чья лошадь?
Ему сказали:
— Лимонова.
Полицейский взял лошадь под уздцы, повел ее к типографии. Увидел свет, пробивающийся сквозь бумагу, которой было завешено окно, постучал в раму.
— Господин Лимонов! Эй, господин Лимонов!
Никто, конечно, не откликнулся. Полицейский, прикинув, какой штраф он слупит с хозяина, вошел в типографию. С двух сторон его вежливо взяли под руки.
— Ваше оружие?
Со страху он слова вымолвить не мог. Послушно отдал револьвер, встал, как приказали, Носом в угол.
Через два с половиной часа рабочие кончили печатать листовки.
— Сколько с нас за работу? — спросил хозяина Арсений. — Вот, получите. Точно, до копейки. Через десять минут можете звонить в полицию.
Когда уходили, Павел Гусев помахал бомбой.
— Бросить, что ли, эту штуку?
Ему надоело таскать ее в кармане. Но Арсений сказал, что бомба была нужна только на крайний случай. Пришлось Павлу уносить опасный груз домой. А на пороге он для смеху оставил завернутую в бумагу жестяную банку.
Хозяин позвонил в полицию через одиннадцать минут. Полицейские нерешительно остановились перед чем-то круглым, лежавшим на пороге типографии. С великими предосторожностями один из полицейских взял «бомбу», понес ее в участок. Там пакет вскрыли и, чертыхаясь, вытряхнули из жестяной банки гнилую морковь.
А утром по всему городу были разбросаны листовки. Вокруг грамотных собирались десятки людей:
— Читай скорее, что пишет Арсений.
Усердный стражник Перлов продолжал охотиться за обещанной наградой. Ему удалось разузнать, что Арсений бывает на конспиративных собраниях в земской больнице. Это было удобное для тайных встреч место. Красное кирпичное здание больницы стояло на краю города.
Вечером Перлов на санях подъехал к больнице.
— Отворите.
Не сбив снега с огромных сапог, он ходил по коридорам, рывком открывал двери палат, грубо сдирал с больных одеяла.
Ничего подозрительного Перлов не обнаружил. В палатах лежали настоящие больные.
Стражник сел в сани, хлестнул лошадь. От больницы к городу надо было возвращаться через железнодорожный переезд. Там тускло светил единственный фонарь. Перлов заметил — две тени метнулись в сторону от переезда.
— Стой! — заорал он и выстрелил.
В ответ щелкнул выстрел, другой. Перлов растянулся в санях. Испуганная лошадь поскакала по дороге.
— Глупо! — с досадой говорил Арсений. — Но у меня просто в глазах помутилось, когда я увидел этого подлеца. И, как назло, первый раз промахнулся. А на второй — осечка. Маузер отказал.
— Мой-то в порядке, — отвечал Гусев. — Но ты знаешь, какой я стрелок. Наверняка промазал.
За выстрелы Арсению и Гусеву партийный комитет объявил выговор.
— Сами знаете, какое сейчас время, — сказали им в комитете. — Нам в партии надо держать самую строгую дисциплину.
Зимой 1907 года Арсению пришлось уехать из Шуи — таков был приказ партийного комитета. Но вскоре Арсений снова вернулся: надо было провести в Шуе выборы делегата на Лондонский съезд партии. Делегатом рабочие выбрали Арсения. С радостью думал он об отъезде в Лондон, о том, что опять увидит Ленина.
23 марта Арсений до часу ночи был на заседании шуйской партийной группы. Ночевать пошел в дом одного мелкого лавочника, где и раньше живал как Иван Яковлевич Корягин, торговый агент фирмы швейных машин. У хозяйки попросил лампу — сказал, что будет сверять счета.
Арсений еще не кончил писать, как вдруг в дверь постучали. Полиция…
КАМЕРА СМЕРТНИКОВ
Михаила Васильевича Фрунзе готовились судить двумя судами.
Первым — особым, военным судом — за покушение на убийство полицейского Перлова.
Вторым — вместе с группой иваново-вознесенских большевиков — за пропаганду среди рабочих, за подготовку вооруженного восстания.
Первый суд состоялся в городе Владимире 26 января 1909 года — через два года после ареста. Но сколько ни старалось следствие, улик против Фрунзе никаких не было. Перлов не мог рассмотреть в темноте, кто тогда стрелял. Свидетели, которых он представил, путались в показаниях, а один даже признался, что видеть ничего не видел и что Перлов его запугал и подучил показать на Фрунзе.
Казалось бы, суд скажет: невиновен.
Но это был царский суд. И не просто царский, а еще и особый, военный. Пусть все обвинение рассыпалось, как карточный домик. Пусть подсудимый Фрунзе спокойно заявляет:
— Виновным в покушении на убийство себя не признаю…
Для суда куда более существенным является то, что Фрунзе открыто признал — он руководитель ива-ново-вознесенской организации большевиков. Что даже судебное заседание Фрунзе использовал для пропаганды своих революционных убеждений, заявив: «Победа революции неизбежна».
Секретарь суда читает приговор: «…Михаила Фрунзе лишить всех прав состояния и подвергнуть смертной казни через повешение».
Из зала суда его увели в камеру смертников, заковали в кандалы.
Камеры смертников были в самом дальнем, самом глухом углу Владимирской тюрьмы. По ночам приговоренные к казни, не смыкая глаз, ждали, когда раздадутся шаги по коридору.
Шаги громыхали всегда под утро. Услышав их, каждый холодел от ужаса: «За мной?»
Распахнута дверь камеры. Названа фамилия. И вот уже кто-то покорно поднялся, пошел к двери. Белое лицо, остановившиеся глаза. И последний отчаянный крик:
— Прощайте, товарищи!
Страшно было видеть, как они уходили. Мучительно было отдавать товарищей на смерть — без последнего боя.
В камере смертников одни весь день лежали ничком на нарах. Другие метались из угла в угол. Фрунзе, зажав ладонями уши, сидел над учебником английского языка.
— Зачем тебе английский язык? Тебя завтра повесят!
— Но пока я жив! И я буду работать…
За ним явились в неурочный час:
— Фрунзе, выходи!
В коридоре он крикнул:
— Прощайте!
Камеры смертников отозвались:
— Прощай, Арсений!
Арестованные били табуретами в кованые двери, зарешеченные окна:
— Товарищи! Арсения уводят на казнь!
Поднялась вся владимирская тюрьма.
— Прощай, Арсений!
Его вели бесконечными коридорами, лестницами. Он шел строго выпрямившись, глядя прямо перед собой. «Спасибо, товарищи, за то, что не оставили вы Арсения одного в эти тяжкие, в эти последние минуты…»
Конвойные свернули к тюремной конторе. Зачем это? Наверное, последние формальности… Вот и адвокат. Бросился на шею, обнимает…
— Вы спасены! Приговор отменен!
— Не надо меня утешать, — отшатнулся от него Фрунзе. — Не надо гуманно готовить к смерти. Пусть палачи делают свое дело.
— Приговор отменен! — повторял адвокат. — Неужели вы меня не слышите?
Он все слышал. Но жизнь возвращалась к нему медленно, медленно. Как будто его успели убить и теперь воскрешали живой водой…
Приговор не был отменен окончательно. Только отсрочили казнь. Дело о покушении на Перлова отправили на доследование. Царский суд искал новые улики против Фрунзе. Новых свидетелей, которые не собьются.
Следователи не торопились. Ведь обвиняемый все равно был у них в руках, сидел за решеткой.
Сестра Людмила приезжала на свидания, привозила книги. Она была худенькая, измученная хлопотами, в чиненых-перечиненых ботинках.
— Спасибо, что пришла, — ласково говорил ей брат. — Спасибо за книги. Привези еще, вот список.
Он был всегда такой спокойный и веселый, что Людмиле становилось легче.
— Смотри, чтобы маму никто не уговорил писать прошение царю. Она столько раз ходила за нас кланяться.