— Не надо, — тихо соглашалась Людмила.
5 февраля 1910 года во Владимире начался суд над иваново-вознесенскими большевиками.
— Примерным поведением на этом суде, — сказал следователь Михаилу Васильевичу Фрунзе, — вы можете повлиять и на приговор предстоящего вам затем военного суда…
Но вопреки расчетам следователя Фрунзе не пожелал вести себя «примерно». Он держался на суде смело, выступил с яркой революционной речью. И другие товарищи, глядя на него, вели себя все увереннее, дружнее.
Фрунзе приговорили к четырем годам каторги. Но он понимал, что главная расправа — впереди.
Товарищей угнали на каторгу, а Фрунзе остался во Владимирской тюрьме. Ждать военного суда. 22 сентября 1910 года состоялся суд. И снова не было у суда никаких доказательств, что стреляли в Перлова Фрунзе и Гусев…
— …к смертной казни через повешение… — монотонно прочел секретарь суда.
Опять камера смертников.
Опять ночи в мучительном ожидании, шаги на рассвете, прощание с товарищами, уходящими на казнь…
Разрешено прощальное свидание с Людмилой, с Костей. Фотография, сделанная в тюрьме, послана матери.
Сколько ему еще осталось жить? Он считал не годы, а дни, часы. Но все равно каждое утро упрямо садился за книги. И каждый день был как выигранное сражение.
Оп боролся со смертью один на один в глухом безмолвии корпуса смертников.
А на воле товарищи боролись за жизнь Михаила Фрунзе. В его защиту выступил писатель Владимир Короленко. Профессора Политехнического института не забыли студента, который так редко появлялся в аудиториях и так блестяще отвечал на экзаменах. Они были поражены, узнав, что Михаил Фрунзе провел эти годы не в уединении, за книгами, а в напряженной, опасной подпольной борьбе. Этот юноша может стать гордостью русской науки! Ученый совет института обратился с ходатайством сохранить жизнь Михаилу Фрунзе.
Владимир — Москва — Петербург — Владимир. Казалось, Людмила успевала быть одновременно всюду — с протестами, просьбами, заявлениями…
И вот Людмила плачет, уткнувшись в грубую куртку Михаила:
— Отменили… Отменили казнь.
Смертную казнь Михаилу Фрунзе заменили шестью годами каторги.
Каторга! Какое страшное слово! А для него оно прозвучало как «жизнь».
ГОДЫ
В неволе Михаилу Васильевичу Фрунзе исполнилось двадцать три года.
Двадцать пять…
Двадцать шесть…
Двадцать семь…
Двадцать восемь…
Двадцать девять…
Лучшие годы жизни.
Двадцать…
Несколько раз он пытался бежать с каторги, но неудачно. Обострилась болезнь желудка. Слезились глаза. Кашель становился все мучительнее. Даже не склонный к жалости тюремный врач признал: туберкулез легких. Но Фрунзе держался стойко. Близился день освобождения.
ИЗ ПИСЕМ НА ВОЛЮ
Знаете, я до сих пор как-то не верю, что скоро буду на свободе. Ведь больше 7 лет провел в неволе и как-то совсем разучился представлять себя на воле. Это мне кажется чем-то невозможным. Я страшно рад, что к моменту освобождения не превратился в развалину. Правда, временами, хвораю и даже сильно, но теперь в общем и целом чувствую себя совершенно здоровым. Одно меня удручает — это глаза. Болят уже более 4 лет. Неужели же не вылечу их на воле? Сейчас все время ощущаю прилив энергии. Тороплюсь использовать это время в самых разнообразных отношениях…
…Я ведь чем-чем только не был на каторге. Начал свою рабочую карьеру в качестве столяра, был затем садовником, огородником, а в настоящее время занимаюсь починкой водопроводов, сигнализации и, кроме того, делаю ведра, кастрюли, чиню самовары и пр. Как видите, обладаю целым ворохом ремесленных знаний…
…Итак, скоро буду в Сибири. Там, по всей вероятности, ждать долго не буду. Не можете ли… позондировать почву, не могу ли я рассчитывать на поддержку… на случай отъезда из Сибири. Нужен будет паспорт и некоторая сумма денег… Ох, боже мой! Знаете, у меня есть старуха мать, которая ждет не дождется меня, есть брат и 3 сестры, которые мое предстоящее освобождение тоже связывают с целым рядом проектов, а я… А я, кажется, всех их обману.
Весной 1914 года кончился срок каторги. Фрунзе был отправлен в Сибирь, в село Манзурку — «на вечное поселение».
Вечное? Ну уж это как сказать…
В августе 1915 года он бежал из ссылки.
ЛЕГКОМЫСЛЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК
На окраине Читы, у солдатских казарм, маршировали новобранцы, мешковатые сибирские парни. Шел второй год войны с Германией.
В городском саду играл оркестр. Из дощатого сарая, где помещался тир — модная забава в духе военного времени, — слышались выстрелы. Красуясь перед барышнями, читинские кавалеры били по мишеням. На полках сверкали призы — расписные чашки, вазы, пузатый самовар. У тира изнывали мальчишки. Горящими глазами они смотрели на главный приз — охотничью двустволку. Чтобы ее добыть, надо попасть в жестяную утку, которую хозяин тира, безногий отставной солдат, запускал по проволоке.
— У тебя, хозяин, ружья кривые! — с досадой бросил один из кавалеров, прострелявший попусту гривенник.
— Сейчас проверим, — сказал, подойдя к тиру, незнакомый мальчишкам молодой человек, в чиновничьей форменной фуражке. С ним была девушка. Ее мальчишки знали: Софья Алексеевна. Местная, читинская, служит в переселенческом управлении.
— Кто это с ней?
— Недавно приехал. Василенко Владимир Григорьевич, тоже в переселенческом служит, — тут же сообщили мальчишки.
Василенко сдвинул на затылок фуражку.
— Разрешите?
Он взял одно ружье, отложил, присмотрелся к другому, потом неторопливо прицелился.
Дзинь! — упала мишень.
Хозяин тира подал приз — позолоченную чашку.
Дзинь!
Хозяин снял с полки вазу.
Дзинь!
Хозяин полез за самоваром.
— Дяденька, теперь утку… — ныли мальчишки.
Василенко попросил хозяина запустить утку. Хозяин дернул за проволоку, с ржавым визгом вылетела жестяная утка. Хлопнул выстрел, утка кувырнулась.
Фрунзе в ссылке.
— Ура! — заорали мальчишки. Хозяин дрожащей рукой потянулся за двустволкой.
— Не надо. — остановил его Василенко. — И эти вещи тоже расставьте по местам, — указал он на все добытые призы.
Мальчишки онемели. Такого им еще видеть не приходилось!
Василенко и Софья Алексеевна быстро шли по садовой аллее.
— Послушайте, — взволнованно выговаривала Софья Алексеевна. — Вы невозможный человек! Вы легкомысленный человек! Завтра о вашем поступке заговорит весь город. Зачем обращать на себя внимание?
Василенко в ответ только посмеивался.
— Просто я, как говорят актеры, вошел в роль. Вы же знаете, кто я по паспорту: Василенко, дворянин. Вы только представьте себе этакого недоросля, сына разорившегося помещика. Ну, чем он может поразить барышню, которая ему нравится? Разумеется, меткой стрельбой. Видите ли, этот самый Василенко в папашином поместье целыми днями стрелял ворон. Истинная дворянская забава. Честное слово, мое поведение вполне конспиративно.
— Михаил Васильевич, очень прошу вас, будьте осторожней.
— Где вы видите Михаила Васильевича? — удивился Василенко. — Здесь нет Михаила Васильевича! — И он добавил торжествующе: — Вот вы как раз и нарушаете конспирацию. Еще, глядишь, погубите меня! Ага, покраснели!
В Чите Фрунзе решил переждать, пока жандармы перестанут подкарауливать его на станциях по дороге к Москве.
Работа в переселенческом управлении ему показалась подходящей — проверяя, как живут в Сибири крестьяне-переселенцы из Центральной России, он много ездил по всему краю. Но главной целью было теперь — перебраться на запад, в действующую армию, чтобы вести революционную работу среди солдат.