По команде, поданной Фрунзе, пушки, стоявшие у Большого театра, начали бить по гостинице. Застрочил без передышки пулемет. Площадь окуталась дымом и едкой кирпичной пылью. Сразу заметно ослаб ответный огонь юнкеров.
— Пошли, — выдохнул Фрунзе.
Несколько шагов он и вправду шел как будто не спеша, а потом, не оглядываясь, почувствовал, что он не один, что за ним идут, и побежал вдоль стены Малого театра. Острая боль в ноге на какое-то мгновение заставила забыть обо всем. Нога, искалеченная в пятом году, подвернулась в колене. Превозмогая невыносимую боль, он побежал еще быстрее и первым очутился в проезде, что отделял гостиницу от Малого театра.
Фрунзе с разбегу вскочил в разбитую угловую витрину. За ним влетели сюда другие. А он опустился на пол, усыпанный осколками стекла, и, сморщившись, резко крутанул ногу. В колене что-то хрустнуло. Кажется, удалось вправить вывих.
Теперь, когда в здании гостиницы были свои, пушки уже не могли обстреливать «Метрополь», а юнкера пулеметным огнем отбивали тех, кто пытался повторить перебежку. Небольшой отряд под командой Фрунзе вступил в рукопашную схватку, пробился в коридор второго этажа. Юнкера отступили на третий. Вой шел за каждую комнату, за каждый лестничный пролет. И только когда юнкеров загнали под крышу, они подняли руки.
Несколько красногвардейцев вместе с Фрунзе выбрались на крышу «Метрополя». Отсюда виден был Кремль — зубчатая неприступная степа, башни, бойницы, а в глубине — соборы сказочной красоты. У тех, кто засел за старинными стенами, запасено патронов и продовольствия хоть на год. Попробуй выбей их оттуда.
Вдруг откуда-то сверху послышался странный звук. Будто в небе закрутилась детская трещотка. Фрунзе посмотрел вверх. Холодный осенний дождь только что кончился, по небо над Москвой было по-прежнему обложено низкими дымными тучами. Из туч вынырнул крошечный аэроплан, непрочное сооружение на зыбких крыльях. Над кабиной виднелась голова в шлеме, в очках. Аэроплан пронесся над Большим театром, над «Метрополем» и начал кружить над Кремлем.
— Наш, — определили красногвардейцы. — Разведывает…
Тотчас издалека прилетело тонкое комариное «з-з-з…». И оборвалось глухим разрывом. Это начали обстрел Кремля шестидюймовые орудия. Пришел час решительного штурма.
— Командуйте, — обратился к Фрунзе прапорщик, и на его безусом лице не было ни тени обиды, только искреннее восхищение. — Командуйте, у вас отлично получается.
Фрунзе вывел отряд к Никольским воротам Кремля. Тяжелые дубовые ворота были наглухо заперты и завалены ящиками. Солдаты из отряда Фрунзе выкатили пушки на площадь и начали прямой наводкой бить по воротам.
Со всех сторон Кремль уже был окружен отрядами рабочих-красногвардейцев и революционных солдат. Первым ворвался в старинную крепость через Никольские ворота отряд, которым командовал Михаил Васильевич Фрунзе.
Много лет спустя военные историки, изучая сражения, которые вел полководец Фрунзе, напишут, что у него был удивительный талант определять направление главного удара, угадывать, где будет самая жаркая схватка, и появляться именно там, в самый ответственный момент.
Так было и в дни московских Октябрьских боев.
Но даже тогда, осенью 1917 года, изведав радость первой победы, Михаил Васильевич Фрунзе, кажется, вовсе еще и не думал, что через год с небольшим он станет во главе армий и осуществит одну из тех сложнейших, смелейших, тончайших военных операций, за которые полководцам дают имя «великий».
Нет, не думал он об этом. Советская республика ни с кем не собиралась воевать, одним из первых ее декретов был декрет о мире.
Михаил Васильевич вернулся из Москвы домой: строить новую жизнь, повое государство рабочих и крестьян. Строить там, где он молодым, двадцатилетним начинал революционную работу. Осуществить все, о чем мечтали и он и его товарищи, сходясь тайком на собрания подпольных кружков, ради чего поднимались на стачки, шли на баррикады…
СРАЖЕНИЯ
БЫВШИЙ ПОДПОЛЬЩИК И
БЫВШИЙ ГЕНЕРАЛ
Особняк одного из богатейших иваново-вознесенских фабрикантов заняли новые хозяева. В солдатских гимнастерках. В сатиновых косоворотках. В кожаных куртках. Здесь разместилось в 1918 году Управление военного округа.
День и ночь кипит работа в управлении. То и дело хлопает дверь бывшего хозяйского кабинета, где сидит теперь руководитель округа.
— Товарищ Новицкий! Телеграмма! Срочная. Из Реввоенсовета республики.
Немолодой человек в строгом военном кителе нет-нет да и вздрогнет при таком обращении. Соскользнут на стол стеклышки пенсне с золотой дужкой, и Федор Федорович Новицкий, близоруко похлопав ладонью по бумагам, изловит пенсне, начнет смущенно протирать стеклышки носовым платком.
Не привык он еще к новым словам: «товарищ», «Реввоенсовет». Ведь раньше к Новицкому обращались совсем по-иному: «ваше превосходительство».
Нет, он не жалеет о «добром старом времени», как называют всё, что было раньше, при царе, бывшие сослуживцы Новицкого, а также его бывшие друзья и даже бывшие родственники. Наоборот! Самым счастливым днем в жизни генерала царской армии Федора Федоровича Новицкого был тот декабрьский день 1917 года, когда солдаты 43-го армейского корпуса избрали его своим командиром. Сами избрали! Ни одна боевая награда, полученная за германскую войну, не доставляла такую огромную радость, такую истинную гордость, как это солдатское доверие. И пусть отворачиваются все «бывшие». Генерал Новицкий готов служить революционной России.
С 1918 года Федор Федорович Новицкий руководит военным округом, формирует полки, которые рабочий Иваново-Вознесенск посылает на защиту молодой Советской республики. На юг — против Деникина. На запад — против Юденича. На восток — против Колчака. Фронтов хватает.
В один из августовских дней, когда Новицкий вел заседание окружного штаба, в кабинет вошел председатель Иваново-Вознесенского губисполкома Михаил Васильевич Фрунзе.
— Я ваш новый военный комиссар, — представился Фрунзе. И сразу же подсел к столу. — Продолжайте. Я постараюсь быстрее войти в курс дела.
Так бывший подпольщик и бывший царский генерал оказались за одним столом, за одним общим делом.
Новицкий был уже давно наслышан о легендарном подпольщике, ставшем теперь главой Советской власти в Иваново-Вознесенске. Да и можно ли, живя в городе ткачей, не узнать множества необыкновенных историй об Арсении!
Встретил Федор Федорович нового комиссара с уважением, но все-таки немного отчужденно: одно дело — революционная борьба и совсем другое — военная служба. И каково же было удивление Новицкого, когда он вдруг обнаружил, что комиссар совсем недурно разбирается в военной теории, читал в подлиннике труды немецких, французских, английских, итальянских авторов.
При всей своей деликатности Новицкий не удержался, спросил:
— Где вы изучили итальянский? Бывали в Италии?
— Кроме Швеции, где прожил всего две недели, нигде за границей не бывал, — ответил с сожалением Фрунзе. — А языки… Знаете, их можно изучить дома, в России, если есть несколько лет абсолютно свободного времени.
Новицкий догадался, что значит «абсолютно свободное время».
В самой вежливой форме, исподволь, Федор Федорович «гонял» комиссара чуть ли не по всему курсу Академии генерального штаба. «Нет, это удивительно, — думал он. — Какая память, какое умение сразу выделить самое главное».
А самому ему приходилось порой туго — Фрунзе засыпал Федора Федоровича вопросами уже не по теории военного дела, а по управлению войсками, по организации штабной работы.
«Да, у него незаурядное военное дарование!» — размышлял Новицкий после бесед с комиссаром.